Правдивые сказки

Настоящего Индейца

Снова осень. Или Кисуарий, или Безнадёга

Очередной раз вернувшись осенью в Москву из Крыма, мы с Галочкой обнаружили, что жить нам как бы негде.
Прошлый период от лета до лета мы прожили в комнате нашей давней подружки Каринки. Так вышло потому, что перед этим зиму и два лета мы жили в Крыму, а Галкину квартиру сдавали Энди и Вьюшке. За это время Энди успел разойтись с Вьюхой, но как благородный дон продолжал платить нам за Вьюшечку с бэбиком, поскольку был продвинутым компутерщиком, и на достойную жизнь хватало, несмотря даже на дефолт. Когда мы приехали из Крыма, Вьюшка взмолилась, и мы нашли выход из положения. На самом деле, она всегда могла отправиться к своей маме на Маяк, но раз Энди готов оплачивать свою московскую прописку – не переезжать же ещё куда-то, такой гимор, а у вас я тут так прижилась… А наш резон – сдаём за 150 (до дефолта 300), снимаем комнату за 50, ещё и Инка компенсирует нам чирик, лишь бы мы жили по соседству. Галочка возмущалась: мы у неё под колпаком всего за десять бачков! На самом деле, 10 по договору, а вообще случалось, что Инночка и все 50 нам прощала. Она сдавала свою квартиру Каринке и просто брала с неё на 50 меньше.
Каринка – жертва землетрясения и образец приспособляемости. Сперва она просто челночила с огромными сумарями, но потом нашла Валерика, который и на работу в сауну администратором её пристроил, и «Мицубиси» помог подобрать, и брак ей устроил с дядей Петей, который шнырил за бутылку в его автосервисе. Прописавшись, Каринка обменяла комнату дяди Пети на двухкомнатную квартиру в старом, ещё дохрущобном доме, с высокими потолками и очень горячими зимой батареями.
Чудесный человек был дядя Петя. В конце лета поехал он к родным в Подмосковье, и нашли его где-то в лесу мёртвым.
Так что, когда мы приехали, ремонт в квартире шёл уже в полный рост.

С другой стороны – Вьюшка нипочём не желала съезжать с нашего прибежища. У неё происходил процесс размена двухкомнатной на Маяке на двухкомнатную и однокомнатную с приплатой. Услышав о приплате (в смысле, ей должны доплатить), я засомневался – так ли уж скоро у неё это получится? Она уверяла, что нам с Галочкой надо перебиваться хоть где-то хоть как-то от силы месяц, ну два, ну на крайняк четыре.

А с нами в Днепре ещё и Парфён увязался. Он расстался с работой ещё в начале лета, новую пока не нашёл – почему бы не тусануться в Москву? Ему не повезло – как раз началось похолодание. Когда мы ночевали в ближайшей к границе лесопосадке, даже не представляю, как нам удалось разместиться вчетвером в «Таврии»? Хотя сначала Парфён собирался спать на улице, но после «Перцовой», купленной в Харькове на последние 5 гривен, мы его, конечно, пожалели. Утром выяснилось, что в поисках интимной ночёвки я заехал в самый эпицентр гавнянки, и некоторые из куч поджидали аккурат под самыми дверями. Это ведь был первый же грунтовой поворот после границы, куда сворачивают все, кто на границе чуть не усрались. А может, и россияне, подъезжая к границе, для профилактики.


Утром солнышко позволило мне омыться, раздевшись догола и поливаясь из двух пузырей из-под днепровского пива (воду мы запасли для радиатора, который то и дело закипал, когда опять останавливался вентилятор).
Но первое же утро в Коломне – непроглядный безрадостный туман, уже на второе в Москве – ночные лужицы льда, а на третье даже что-то вроде позёмки. Для контраста, чтоб знали, куда из Крыма приехали. С другой стороны, подтверждение безупречности, что выбрали время ни раньше, ни позже.
Сливай воду и раскошеливайся на тосол.
Парфён растерялся, сам не понял, зачем приехал, и поспешил возвращаться. А мы остались разбираться с тем, что имеем.

 



Каринка проявила полное понимание наших проблем. Хоть ей и край как срочно нужно переселяться в освобождённую Петей квартиру, наши вещи не очень… нет, конечно, будут постоянно мешать ремонту, но не очень… Ладно.
И она даже готова на недельку вписать Фила, который распевает:
- Кариночка, да я всё для тебя буду делать. Мне ж всё равно заняться нечем. Вот решу вопросы с жильём, с работой, тогда конечно, а пока – я полностью в твоём распоряжении, только бензин заливай, ладно?
С «Мицубиси» у неё как раз случились какие-то траблы, стал жрать по 25 литров. Да и вообще, катала она меня на этом «Мицубиси», понятно… да по любому лучше, когда тебя возят, я б и сам так предпочёл.
Я действительно был счастлив, и Джа плескался горячими струями в моей груди. Ништяк, опять потусоваться. А то ж как взросляк уже живу – только с одной и той же герлой, да ещё и с бэбиком, разнежился безоблачным уютом, неодинокими молитвами и разморившими чревоугодием и сладострастием на системе.
Надо ж хоть иногда, хоть ненадолго – как прежде, по-нашему. Не знать, что завтра будешь есть и где спать, ютиться по углам и по подъездам и иронически поглядывать на копошащийся Бабилон.

Каринка, правда, сразу вовлекла меня в Бабилон со всеми потрохами.
В первый день, когда я вернулся из Коломны на машине, в день солнечный и радостный, она не стала меня очень уж грузить, мы только съездили пробно по магазинам стройматериалов и на рынок оных же. Нас сопровождали Маринка с Иваном, Маринку я уже видел, Ивана впервые. В машине он всё ставил Тимура Шаова и призывал девчонок прислушаться, а вообще постоянно балагурил, пощипывал Маринку, флиртовал со всеми продавщицами, все смеялись, особенно Маринка, мне всё было в новинку, бензин Каринка залила, погода позволяла ходить в расстёгнутой куртке без свитера (не дождался Парфён), в кармане деньги на водку, если чё, из Машиного детского пособия. А Маша с Галкой пристроены у мамы, им ништяк, и можно передохнуть, расправить плечи и навести резкость на окружающую реальность.
Водку Каринка купила сама. То есть сперва она устроила нам ужин на ремонтируемом флэту, а потом мы развезли по домам Ивана и Маринку, после чего заехали за водкой с сопутствующими примолотами и поехали к ней.
Но дальнейшее несколько разочаровало меня.

Я настроился, что и всегда будет так, как случилось у нас в начале лета. Тогда мы безостановочно трахались с 9-ти вечера до 9-ти следующего, поспав только, может быть, с 6-ти до 9-ти утра. До 9-ти вечера потому, что пошёл я всё же домой: я так устал, и ты так устала. А пока мы рядом, остановиться невозможно. Я нисколько не льстил ей, говоря, что такого со мной ещё не бывало – в смысле, не по объёму, а по тому, чем он был заполнен.
Во-первых, фигурка у Каринки поджарая и аккуратная. Лодыжки тонкие, а попа на месте и грудь минимально достаточная. Занимается перед зеркалом с гантелями, и это заметно по напоминающему об амазонках рельефу, причём по мягкому – он есть, но без фанатизма, а ровно настолько, чтоб быть отличной от заплывших бабищ. Лицо… с первого взгляда приятное, а если поприглядываться – нет, конечно, тяжёлое, хищное в основном, хотя на фотографиях порой выходит и ангельски наивным. Несомненно, что все люди добрые, но на разной глубине души, а душа, как говорил один мой одноклассник, глубока у тебя, как пропасть – плюнешь, хуй до дна долетит.
Во-вторых, Каринка прям профессионально дополняет то, что дал Джа, тем, что может и сама любая женщина (да вот не хотят, видно?). Она сама безустанно предлагает: а давай я теперь одену красные чулки с чёрным поясом? и вот этот фиолетовый лифчик. А теперь смотри, какое боди у меня есть. Не всё предлагаемое понравилось мне в равной степени. Обтягивающая всё тело сплошная колготка с дырками только для кистей рук, для головы и для пизды – может, и круто, но я не по этим делам. Давай лучше попроще, чулочки там, лифчики, комбинашечки, но без фанатизма.
Далее, вскрики, взвизгивания, смены выражений лица – это надо снимать, и это навсегда на винте моего сердца, можно менять любые проги, но это обвалится только, когда перегорит главный камушек. Эта песня у всех по-своему прекрасна, индивидуальный же стиль Карнинки отличает особенная манера похохатывания. Остальное может быть усвоено из любой порнухи – как нужно взвизгивать, причитать, охать, порыкивать, – но вот похохатывать так никто не умеет.
Главное же у Каринки – неудержимая изобретательность. Она меняет позиции каждые 10 минут (или не знаю – 5?15?). Только начинаешь входить в новый ритм, она – нет, давай-ка лучше так. А фигурка её много чего легко позволяет. И ведь действительно, так интересней. И есть на что полюбоваться под разными углами. Это не то что (случалось, увы) зажмуриваешься в темноте, но обоняние не зажмуришь.
Я сижу на тахте, рядом столик с напитками, сигаретами и прочим, на нём телефон. Каринка в чулках болтает в трубку, я машинально поглаживаю внутреннюю часть её бёдер, она стоит спиной ко мне – и вдруг начинает плавно и аккуратно устраиваться на моём хую, с трубкой в одной руке, а другой рукой его направляя. Я просто курю, полуоткинувшись и наблюдая медленные колыхания её белой попки, обрамлённой чулками и поясом. Она продолжает болтать, прикрывая трубку ладошкой, когда шёпотом вскрикивает. Оборачивается ко мне, улыбается мне глазами, а то вдруг кокетливо закатывает их или жмурится в наслаждении. Обнимает ладошкой грудь, показывает мне сосок, пощипывает его. Наконец вешает трубку. И только я собираюсь приподняться и взяться за неё по-настоящему, она останавливает меня:
- Фил, я умоляю тебя, только не двигайся, я тебя умоляю, пожалуйста, - и продолжает своё движение, но теперь всё быстрее, всё глубже, всё сильнее меня обжимая, терзая свою грудь, закидывая голову, крича…
Или так. Я валяюсь на кровати после очередного её прихода, она пошла в санузел, а я не следую за ней, потому что она всегда, когда собирается в дабл, закрывает дверь в комнату и врубает мне музыку, так что мало ли. И тут она взывает ко мне из кухни:
- Фил, ну где же ты?
- М-м-м! – я вскакиваю с кровати и иду смотреть. Она стоит у кухонного стола, улегшись на него грудью, попка оттенена чулочками, и мурлыкает, похихикивая:
- Хочу вот так попробовать.
Фантастиш, разве нет? И ведь так просто, элементарно – а блядь, сука, хуй кто догадается! И как приятно при этом чувствовать, вставляя, как там всё горячо и страстно.
Минут через 10 она отстраняет меня и переворачивается на столе на спину:
- А теперь давай так.
А теперь давай у большого зеркала в прихожей. Поворачиваясь к нему всеми ракурсами. И в комнате зеркало тоже не забываем.
И мне нравится, что в основном ебёт меня она. Так уже надоела мне необходимость мужской инициативы, никогда она мне, если честно, не нравилась. Я только поддерживаю любое движение, подхватываю любой ритм. Моя инициатива выражается только в вариациях эрекции, от несгибаемой разбухшей палки до послушной изгибам полости расслабленной колбасы. Я могу возлагать на неё ответственность за ритм, а своё внимание направлять на трепетное поглаживание руками и глазами этих захватывающих мой дух изгибов.
Ну и ещё хорошо – что не на сушняк, но и безо всех этих эстетских выебонов, беспонтовых дорогих винишек. Как у нормальных людей – сперва пивка, потом сразу водочки, а утром сразу по пивку, ну и потом, конечно, тоже водочки. А вот закусь – покруче, чем у обычного народа. Хоть Каринка и кричит всегда, что холодильник пустой, на самом деле там всегда найдётся и перчик, и помидорчик, и непременная бастурма, и чеснок маринованный, а то и ананас, анчоусы, и обязательно кварцах и аджика, и всегда кофе. И в ванной всегда всё, что нужно, и туалетная бумага импортная.
А видик как ни включишь – там всегда уже стоит кассета с порнухой. Не единственная, есть ещё несколько.
И пизда ухоженная, не то что у некоторых путанная волосня с несмываемой никакими средствами мочой. Каринка называет её любовно: кисуарий. Тоже интересно – что придумала имя этому органу, и обращается с ним, как с одушевлённым существом.

Кисуарий – производное от «киски». Именно так научили русских выражаться расплодившиеся после перестройки секс-издания, буквально переводя “pussy”. До перестройки никому и в голову не пришло б так обозначить этот орган. Действительно, русские названия звучат неизменно грубо: манда, шахна, да даже и просто дыра. Впрочем, можно сказать и «дырочка», или же – «пиздёночка». А вот опять же пришедшее с Запада выражение «пещерка» – на мой вкус, звучит очень искусственно и вычурно. Ещё больше меня обламывает, когда в тех же изданиях хуй называют «дружком» (в детстве у меня так собаку звали), а также малышом, крепышом, копьецом – и прочие нежности.
Во всём этом мне видится попытка отгородиться от своего секса – мол, это он (или она) ебётся, а я в белом фраке и вообще не по этим делам. Ну, христиане, что с них возьмёшь. Сколько столетий гнобили сексуальность, зато теперь порноиндустрия снимает дивиденды.
На самом деле, все эти словечки ругательные в быту, а в постели (опять переводной штамп!), короче, во время непосредственно ебли – они могут стать просто волшебными. Может, для этого они и бранные, чтоб только в нужное время превращаться в заклинание.
Я врубился в эту магию только уже лет в 30. И сперва пробовал на всех подряд, а потом стал осторожнее. Одна моя подружка просто взяла и заплакала, такое от меня услышав. Впрочем, возможно, такой ей требовался курс лечения – если она так настойчиво домогалась меня и до, и после этого опыта. Но была у меня разик (проездом) и одна певунья, которая сама сразу стала стимулировать себя и меня этими табуированными формулами.
А «дружок» - эрзац, как и всё в глобалистской культуре. Заменитель, идентичный натуральному. Политкорректная бутафория. Кофе без кофеина, валентинки без Валентина. Ксерокс иконы, бесплатные гандоны.
Кисуарий – это хоть отстранённо, типа серпентарий или лепрозорий. Но кем это надо быть, чтоб так обращаться к своему хую – дружок?

Так вот. Я описал, как замечательно получилось у нас с Каринкой несколько месяцев назад, а вообще впервые мне удалось добиться её интереса ко мне за 6 лет до этого.
Но на этот раз всё получилось гораздо более скучно. Как-то всё выпивали и всё не удосуживались перейти к делу, потом просто легли спать, и только тут она захотела наконец как бы сама, чтоб я в неё засунул. Но дальше всё слишком просто: так, теперь так, а теперь так – и всё. Мне уже спать хочется, так устаю последнее время… тебе меня хоть немножко жалко? Ну ладно, давай пожалею, действительно что-то напились, лучше утром. А утром – куча дел! некогда расслабиться! я так не могу, когда нас ждёт Иван… в общем, хоть драчи. Может, давай я уж как-нибудь быстренько? Нет, нет и нет.
Уж не знаю, что она имела в виду. Может, думала, что подсадила меня, и теперь я ради очередной дозы буду сворачивать горы?
Не исключено, что именно по этой схеме работал Иван. Или Ив, как она его называла, ещё: Ивушка. По её словам, они трахались 10 лет назад, когда она только приехала в Москву, потом как-то потерялись, потому что он вообще-то непереносимо нудный, но вот сейчас она вспомнила о нём – сейчас, когда жизнь наконец предоставила ей возможность понять, кто же её друг на самом деле, а кто просто, кто хочет помочь, а кто отмазывается.
Позвонила ему – он её не забыл, десять лет ждал, пока она предоставит ему возможность доказать, что только он и есть настоящий.
Ну а сейчас-то трахнулись? Да нет, что ты!
Я вообще-то жутко доверчивый. Никогда, наверно, не научусь воспринимать то, что мне говорят, через призму опыта. Врубаться начинаю только потом. Умоляла же меня Каринка даже виду не подать Иву, что мы перепихнулись. Причём точно так же: я сказала ему, что когда-то давно да, было там разик. А с другой стороны – почему ж это вдруг он стал относиться ко мне со всё возрастающей ревностью?



Ив – художник. В смысле, рисовать умеет, а по жизни – реставратор. Икон, в прошлом сам реставрировал, а в настоящем руководит бригадой (всё с его слов). Молодые ребятки, учатся работать, а он дал им поутру разнарядку – и целый день в распоряжении Каринки.
Внешность – вылитый Шевчук, не только очки и борода, но даже горбится так же. Хотя и мастер спорта по дзюдо.
- Подходят во дворе пятеро гавриков, просят закурить, а я курю и спокойно говорю, что нету. Они теряются: как это? А я: ну ребята, вы чего хотели? Вам же не курить хочется, а поприставать? Ну вот я теперь и посмотрю, как вы будете выходить из этого положения. Ну и что же ребятки? Стушевались, стали что-то мямлить. Дело-то не в дзюдо, а в том, как себя чувствуешь.
Тембр голоса и, главное, интонации – что-то среднее между Ливановым и Евстигнеевым, Холмсом и Преображенским. 49 лет. Каринка сказала ему про меня, что мне 34 – оказывается, как я сказал ей с самого начала, так она и продолжает думать, что я младше Инки на 4 года, а её, получается, на 2. Я всем так говорю – не пугать же девочек.
Зачем-то Ив захотел проверить моё здоровье. Арм-реслинг ещё успеется, а пока давай так: ты держишь руки вытянутыми вперёд, а я пытаюсь развести их в стороны. Как я ни сопротивлялся – развёл он мои руки. Потом попробовали наоборот, и я увидел, что оказывается – элементарно. «Крепкий мальчик» - прокомментировал он.
Каринке он помогает потому, что любит работать руками. Так вышло, что работа последнее время непыльная, а так хочется почувствовать себя человеком творящим. И что за времена пошли, что все живут и подозревают только выгоду, неужели люди уже перестали верить в бескорыстную помощь? О, этот век!
А ничего не надо ему потому, что всё есть. Каринка предлагает: Ивушка, ты испачкал свои джинсы, мы поедем в магазин, и я куплю тебе новые. Кариночка, снисходительно усмехается Ив, да у меня этих джинсов дома… Ив, ты совсем испортил кроссовки… поехали в магазин… да у меня этих кроссовок!
Каждый вечер я возил его домой – оказалось, он просто не любит ездить за рулём. А вообще, каких только машин у него не было. Сейчас? (небрежно) Ниссан (типа: та Ниссан, тю). В гараже стоит.
И в Германии был, и в Америке. И в Японии, и в Китае. Гребенщиков раньше, когда приезжал в Москву, всегда у меня останавливался. Это когда оборвышем был, а сейчас даже не позванивает, зазнался.
Ставил я ему специально инструментал из «Царя сна» – не признал. Хотя «Какие нервные лица, быть беде» – слышал, конечно, но текст почему-то не помнит.
Каринка притаранила маленькую мыльницу. И он слушает на ней (то есть меня просвещает), как я уже сказал, исключительно Шаова, три кассеты. Рекомендует: вот паренёк, черкес между прочим, единственный, кого в наше время можно сравнить с Высоцким. Я слушаю и пытаюсь подладиться: а ты слышал когда-нибудь Дркина? Он пренебрежительно фыркает: пошлятина. Я в полной непонятке, он поясняет: ну это ж он поёт «Строчи, пулемётчица»? А, в этом смысле…
Через пару дней ненавязчиво ставлю «Безнадёгу». Надо отдать Иву должное – он услышал. И неохотно пробурчал, что да, не ослабевает талантами земля русская.
Ив знает наизусть всего Галича – с его слов, однако и реально читал мне очень много. И всего Сашу Чёрного. И Блока, Мережковского… блядь, кого он только не зачитывал, конечно, и Пушкина. Нет, я вообще-то пёрся целую неделю. Как приятно хоть раз в жизни пообщаться и убедиться, что есть всё же образованные и воспитанные люди, и что удаётся выглядеть не совсем уж валенком в их глазах. Но потом я устал – быстро находить незатасканное и единственно подходящее слово, подражать этим бархатистым профессорским интонациям, постоянно каламбурить, быть вежливым и предупредительным. Полезное вообще-то упражнение. Но заебало.
Насчёт Дркина я тоже не ошибся. Его он воспринял, но кого я потом ни ставил – никакой реакции. Пекин Роу Роу – казалось бы, похоже? Нет, никак не доходит. Чича, Силя, Умка, Оля… да и обломился что-нибудь ещё продвигать. Как-то сразу вдруг становится ясным, что для него это просто бисер и больше ничего. Да и у Дркина только «Безнадёгу» он смог заценить, я просто момент подловил, когда он был вынужден делать что-то на дистанции от меня и поэтому временно не мог разговаривать.
Он из тех, кто не в состоянии слушать, потому что им обязательно нужно говорить. Я даже думал иногда: а может, он специально любит остановиться и попиздаболить, чтоб подольше растянуть процесс, ведь кончится этот ремонт – и кто тогда будет слушать его мемуары?
- Ты, конечно, помнишь – на Малой Грузинке выставлялась Двадцатка?
Я радуюсь возможности поумничать – ну как такое не помнить? Совсем забыв, что если исходить из моего заявленного возраста, мне тогда должно было быть лет 9-10.
- Так вот, был среди них такой Лажовский…
- Это такие светящиеся картины? На религиозные темы? Ночь, луна и купола?
- Да, да… Так вот, сидим мы как-то в ресторане «Казбек» – ну, знаешь, конечно?
- Вот ресторанов не знаю…
- Ну на Павелецкой. И вот выходит он позвонить, а мы ждём, час, два – нет Лажовского! И тут подзывают нас к телефону – и что же оказывается? Он уже в ментовке. Он вышел на улицу, а у дверей в ресторан стоит ментовской бобик, и он стал на него ссать. И всё в окошко норовил попасть, так что менту пришлось даже стекло поднимать. Менты, конечно, смеются, но ничего не поделаешь – пришлось забирать. А нам пришлось ехать вызволять его.
- И сколько заплатили?
- Да ничего мы не платили. Знаешь, какая у Лажовского была борода? Да и пузатый он был, что было, то было… Ах, да что этот случай! Его раз забрали за взлом квартиры – и то отпустили.
Я выражаю скепсис.
- Посидел он в ресторане с девушкой, проводил её домой, а она не пустила его в гости. Тогда это, кажется, называли «динамо». Пошёл он к своему другу, который жил как раз недалеко, взяли они топорик и выломали дверь. А там коммуналка – в какую комнату наносить визит? Они просто пошли на кухню, достали свою бутылку и закусили из чьей-то кастрюли.
- Вот это панк!.. они просто предвосхитили…
- А соседи вызвали милицию. Но ничего, и тут мы разобрались, единственно только договорились, что сами восстановим дверь. Так и то – нашли мы Васю-плотника…
- Может, Йосю?
- … и он нам потом рассказывает. Говорит: ну что, хозяева, на сухую работать не годится, я вам всё сделаю, но только и вы ж тоже. Так они ещё и напоили его, и накормили. Представляешь?!
Представьте, сколько таких историй можно рассказать за неделю, общаясь по 8-10 часов в день. При этом он говорит «менты, конечно, смеются» с такой небрежной уверенностью, что легко воспринимаешь: ну конечно, а разве бывает иначе?
Нерассказанных историй у него осталось ещё больше. Впрочем, он частенько и «Соло на ундервуде» цитировал, и прочие апокрифы. По любому случаю у него был десяток анекдотов, и многие я слышал впервые либо переосмысливал заново.
Выебал он за свою жизнь – никогда не приходило в голову считать да и вообще запоминать, но тысячи четыре точно. Натурщицы, да и так, поэтессы и артистки. Был помоложе – ежедневно три-четыре бабы, а то и с тремя одновременно, тоже бывало. Вот и посчитай. Никогда не повторялся, разве что любовь, а это случалось всего пару десятков раз.
А сейчас очередная жена, Оленька, моложе на 20 с чем-то лет, даже фотки привёз показать. Я их внимательно изучил – кто же это может быть готовой разделить жизнь с таким экземпляром? Ну ничего так… сейчас я уже не могу вспомнить, но почему-то она упорно ассоциируется у меня с молодой поварихой одного кинорежиссёра в годах.
- Представляешь, - едем ночью к его дому, - я не сплю уже третьи сутки.
Я, конечно, интересуюсь, как же так.
- Ну, вчера ребята повезли меня в Сергиев Посад, а беседа с патриархом только рано утром, вот и изучал всю ночь иконы… ну а позавчера – у Оленьки наконец кончились месячные. А у неё они что-то последнее время стали чуть ли не на неделю. Так что сам понимаешь – до самого утра нам было не до сна.
При чём тут месячные? Если уж такая удаль – можно ведь и в ротик, не говоря уж – постелить полотенце, легко ведь, разве нет?.. Неделю? Хм…
Бедная девушка, связалась с маньяком, уж и месячные свои затягивает, но рано или поздно сеанс расплаты наступает.
Ещё он говорит, что не только не спать, но и не срать может целую неделю. На мой взгляд, что касается срать, то вряд ли это свидетельство такого уж здоровья, которое он так жаждет доказать. Галочка сразу обеспокоилась бы и прописала ему клизмы.
А он говорит: это потому что я правильно пережёвываю. Манера еды у него действительно примечательная. Сперва он ничего не хочет и уверяет, что когда работает, может неделю даже и не вспоминать о бренной манне. Потом взволнованно протестует: да куда ты столько, Кариночка, накладываешь? Съедает полпорции и восклицает: всё, больше не могу! Это часов в 6-7 вечера, а к 12-ти он уже невзначай подбирает останки, но обязательно и непременно две пельменины (или чего бы там ни было, два огрызка сосисок, разорённые кусочки котлетки) он оставляет.
Подражая Иву, могу тоже вспомнить – о французах в общаге керосинки, которые учили меня, что если гость подчищает тарелку хлебом – это выражение особого восхищения хозяйкой и её кулинарией.
А он говорит: ах, Оленька каждый день столько выкидывает, а особенно того, что она себе готовит – она ведь вегетарианка, а это вообще долго хранить нельзя. Вегетарианка? Ага, тоже понятно…
Она у него вроде модельер. Как стало холодать, встречаю его утром и не сразу узнаю (пошёл с утра к метро за сигаретами, а он навстречу). Ярко-зелёное новенькое пальто с широкими, как у американского футболиста, плечами, а под ним ярко-гавняный такой же широкоплечий пиджак. Я ж не сказал ещё, что он, в отличие от Шевчука, ещё и с удлинённым сзади хаером? Так вот, хаер у него всегда крашен так же ярко, как и борода. Впрочем, потом он вдруг явился с седой бородой, а хаер всё такой же крашеный. Как это – борода, что ли, смылась, а хаер нет?
Дочка у него – гениальный компутерщик, причём самоучка, по образованию-то биофак МГУ. И владелица трёх фирм. Только вот мужика себе пока так и не нашла, измельчал нынче мужик. Неизвестно, можно ли сейчас найти таких, кто мог бы трёх за раз, но таких, чтобы хотя бы одну – таких уже точно не осталось. Наркоманы все, а вот он за всю жизнь даже бокала шампанского не выпил, только курит по две пачки «Явы» в день, да кофе растворимый постоянно глушит.
Пивко, впрочем, с нами с Каринкой за компанию пил – и так балдел с одного стакана! Хотя куда ему ещё балдеть?
- А что ж ты, - говорю, - сам с Двадцаткой не выставлялся?
- А зачем мне это было нужно? Они ведь затевали эти акции, потому что их не принимали в Союз Художников. Ну а я был членом Союза.

Ещё я мимоходом упомянул Маринку. Недавно познакомилась с Каринкой и зачем-то набивается к ней в подруги. Живёт по соседству, а работает в ДЭЗе.
Когда мы с Парфёном приехали вечером из Коломны (Галка должна была подтянуться на следующий день), мы сразу вышли не в Выхино, чтоб ехать ночевать к Инке, а в Перово, чтоб зайти к Каринке. Заранее из Коломны я ни о чём не договаривался, но мне смутно глючилось, что раз Каринка такая горячая – может ей и с двоими будет интересно? Ну хоть предложить – и посмотреть, насколько она продвинута или ограничена.
У неё сидела как раз эта Маринка, которую я тогда видел впервые. Я разрекламировал, как Парфён может сейчас замечательно спеть (он взял из Днепра гитару), если, конечно, выпить. Каринка выставила нам пиво с какой-то рыбой, но отвела меня на кухню и спросила: чисто как пацан пацану, что мне с вами делать? Нас тут с Маринкой пригласили в клуб потанцевать, и мы уже готовимся. Да Каринчик, дык, да…
И пошли мы ночевать к Инке. К родственнице участливой, но последнее время бесполой.

Я, конечно, сразу размечтался – а не получится ли трахнуть Маринку с Каринкой вместе? То есть не размечтался, конечно, а просто прикинул: вдруг выпадет знамение, вот было бы славно. Вполне такая нормальная Маринка. Не то что прежняя Каринкина подружка – толстая, страшная… в прямом смысле слова – мне страшно в её присутствии. Не знаю, чего именно страшно, но возможно, подсознательно – что она заставит её ебать. Почему-то представлять такое страшно. И дело совсем не в том, что толстая, мне сразу вспоминаются знакомые когда-то прелестные толстушки.
Мой одноклассник Свиндлер рассказывал мне, как на каком-то футбольном турнире жили они в гостинице, и один парень из их команды познакомился с метательницей молота. Кончилась их любовь трагически – во время оргазма она так впилась руками в его попу, что разорвала её пополам.
А Маринка не страшная. Не писаная красавица, как Клава Шифер, и не магически влекущая, как Памела Андерсон, а как Мадонна – ебать, в принципе, можно. Крашеная блондинка с прядями до плеч, фигурка в норме. Духовными потребностями никак не блещет – ну что же, дружить не придётся, но разик почему бы не присунуть? Чисто ради Джа, который всех любит – пусть порадуется, папаша.

Но не пришлось и разик.
В первый же день совместных поездок я увидел, что дружба у них с Каринкой совсем иного рода, чем то, что представляется дружбой мне. Перемирие врагов по определению. Врагов не по какой-то причине, а просто потому, что друзей не бывает, всё это сказки для разводки, потому что окружающий мир по природе своей враждебен, еблом не щёлкай. А с другой стороны – надо же с кем-то потусоваться, поизображать душевные отношения, драпирующие голый интерес. А интерес, похоже, такой. У Маринки – видит она, какая Каринка крутая, и хата своя, и тачка, и мужики в кабаки приглашают, угощают и подарки дарят, и Маринке тоже такого хочется, уж всяко в компании заснять мужика легче, тем более в такой компании, как Каринка.
- Почему все везде со мною заговаривают? Я что – похожа на блядь?
- Конечно, - говорю, - похожа. Причём на дорогую.
Каринка огорчается, но видно, что на самом деле я удачно польстил.
А у Каринки интерес – вдруг появился человек, так активно помогающий в организации ремонта. Нет у Каринки друзей, готовых помочь, кроме двух одноклассников из диаспоры, пару раз приезжавших чисто клеить обои. А Маринка – только недавно познакомились – и так активно впряглась. Кстати, не Валерик ли их познакомил? Чтоб поспособствовала всем операциям с дядей Петей и жилплощадью.
Хотя конечно, доверительно признаётся мне Каринка, она меня сосёт без зазрения совести: и накорми, и напои, и на тачку дай. Да и подарки я ей разные делала, так, по мелочам, духи ей, например, мои понравились.
А ты что – может, трахнуть её хочешь? Только имей в виду – она к мужикам относится чисто чтоб урвать, и не иначе. Ну чтоб холодильник для начала наполнил – вот это уже мужик. Чтоб всё там было, что полагается, чтоб месяц его вспоминать, а не то что – шампусик с шоколадкой. А уж если понравилось встречаться – пусть делает подарки. Нет, можешь, конечно, попробовать…
- Да что там пробовать? Вот втроём ещё было бы интересно, а так – что-то лень.
- Ты что – втроём?! Она даже не знает, что мы с тобою трахались, не вздумай как-нибудь намекнуть!
Как?! Ты даже не рассказала ей, как я замечательно трахаюсь? Нет, видно, только у мужчин, у некоторых, бывает настоящая дружба. Ты хоть фаллоимитаторы свои ей показывала?

Целую неделю я был у Каринки другом по её понятиям. Разделял все её замороки ближе, чем Маринка, и не хуже, чем Ив.
Он являлся обычно часов в 11-12 и будил меня. Иногда он опаздывал, и я просыпался сам. Позавтракав, я наводил порядок, пока не появлялась Каринка, а потом мы ехали на рынок за очередными стройматериалами, а потом я помогал Иву, а потом вёз его домой, после чего подвозил разных пассажиров на Каринкином бензине. После чего заезжал в ночную «Берёзку» –   «Очаковское» каждый день и «Кристалл Охотничья» раз в два дня.
И находил, что всё удачно, как всегда, просто супер. Ночевать есть где. Правда, кругом кровати бардак и пахнет извёсткой и обойным клеем. И пока не включили отопление, ночами был дубак.
Но всё же. Газ, чтоб запарить чайку, есть. Ванна, ржавая и в цементе, но тоже есть, даже колонка всё так же работает. Унитаз надо сливать из кастрюли – но в остальном работает. Чего ещё желать?
О куске хлеба можно не думать. Обед Каринка стабильно готовит, а утром можно подъесть объедки Ива. Чаю мне Каринка купила большую пачку «Бухты Коломбо». И на её же бензине всегда можно заработать на пиво и водку перед сном, чтоб наконец хоть потащиться одному, музон послушать, письмо кому-нибудь написать на обрезках обоев.
Кайфушки!
И не исключено, что в обычной жилой квартире было бы не настолько уютно. В квартире все удобства сами собою разумеются, ещё и мало начинает казаться. А тут – кругом мрак и непогода, а ты отвоевал у хаоса пятачок, обжил кочку в болоте, укрылся в убежище. В сравнении с теми, у кого всё есть и кому ничего не хочется. То есть хочется чего-то всем, того, не знаю чего. Но когда всё есть, особенно мучителен вопрос – так чего же ещё? А тут всё просто – угрелся под одеялами, ещё и водочка, даже музычка, чего ж тебе ещё, собака, надобно?

Ив даже научил меня кое-чему. Ему страшно нравилось становиться учителем. Он проявлял при этом деликатность – уложив у меня на глазах и с комментариями 10 плиток, он спрашивал:
- Ну что, может, сам хочешь попробовать?
И хотя мне совершенно не хотелось и было вломак, я понимал, что должен откликнуться на проверку. Я приклеил таки 3 или 4 плитки над газовой плитой, к счастью, появилась Каринка и спасла меня, но на другой день мне не посчастливилось так легко отвертеться, и пришлось оклеить плиткой периметр туалета – выше Ив возводил из вагонки храм со сводчатым потолком… ей Джа, только колоколов не хватало и картинок, им реставрируемых, но замах был явно рассчитан на то, чтоб и им впоследствии нашлось место в священном  просерарии.
А ещё я научился эту самую наложенную плитку «расшивать», а ещё – «наводить» замазку, почему-то профессионально нужно говорить именно «навести», а не «развести», впрочем, не исключено, что это обычные Ивовские интеллигентские архаизмы.
Дворники, с которыми я подружился, ещё когда снимал флэт у Каринки, крикливая баба с дебильным сыном, пожаловались, что Каринка навалила на газонах кучи камней, досок и штукатурки. Я перетаскал всё в яму, раскопанную для ремонта теплотрассы. И каждый день таскал туда всё новые отходы.

Я в общем-то был просто уверен, что для полноты кайфушек будут и поёбки, ну хоть иногда. Вроде ж Каринка и сама любит это дело?
Оказалось – напрасно я ждал. Глядя, как стремительно управляюсь я с мусором, Каринка подбадривала меня:
- Да, я вижу, красными чулками мне уже не обойтись. Филочка, я обязательно куплю ещё какие-нибудь. Вместе поедем, и ты выберешь, что мне купить.
Но на деле каждый вечер было динамо. То просто устала, то с хахалем (это её выражение) надо встретиться, я же её и подвозил. Она пересела из «Таврии» в его «Мерс», и они поехали в ресторан. Странно – если он на «Мерине», почему не мог сам за ней заехать? Почему она должна сама добираться туда, где ему удобно её подождать? Вот такой он. Валерик – друг бандит, у которого есть свои люди и в ДЭЗе, и в мусарне. А хахаль – богатый покровитель, тут уж никакой дружбы, а чисто работа. И уж всяк повыше рангом, чем у девочек, бывших её подопечными в сауне. Хотя и сауна – покруче, чем стоять в темноте среди снегов на Ленинградском шоссе.
То какая-то её подружка взяла билеты в театр, не помню, в Ленкома что ли? Я не разбираюсь. Я люблю Умку и безразличен ко многим, кого знают все. И не думаю, что Каринка любит кого-нибудь, ну хоть Ярмольника, так, как я Умку. Они им точно так же безразличны. Ну Высоцкий, ну и что – мне теперь бросать плитку и обои и бежать на Высоцкого? Знаю я Каринку, какие фильмы она помнит и какие книги читает (никаких). Так что театр… понятно, конечно, зачем она туда ходит.
Где у них Летов, Дркин, да хоть бы СашБаш? Разве что Цоя вылепили Пушкиным. Ну и пошли вы ко всем полюсам со своими Глинками и Чайковскими: раз вы признали их – чем-то они нечисты, наверно.
Каринка давно просила меня, чтоб я позвал её на какое-нибудь своё мероприятие, о которых рассказываю. И вот сэйшен Умки, и не в каком-нибудь тесном и душном «Форпосте», а в зале на тыщу с чем-то мест. Да ещё и вход бесплатный. Впрочем, это не такой уж плюс – наоборот, я предпочёл бы продемонстрировать Каринке, каким я уже стал своим в этих кругах.
- Знаешь, - говорил я Умке, - на самом деле, бывает нисколько не жалко заплатить за билет, к тому же в «Форпост», например, совсем не дорого. Но совсем иной понт, когда ты идёшь по особому списку.
- Вот потому я и решила сама заплатить за аренду зала, - возразила Умка, - чтобы все были равны, и никаких привилегий.
Что бы там ни говорили злопыхатели (кое-кто из них кажется мне просто завистником) – мол, покупает себе аудиторию – я мог бы согласиться, если бы не знал Умку. Тех, кто способен полюбить её, не купишь. И на очень многих певиц они не пойдут не только бесплатно, но даже если ещё и им приплатят.
Умка делает правильный сэйшен для правильных человечков. Ебала она шоу-бизнес, и, пожалуй, одной ей это удаётся. Она верна Монтерею не на словах, а на деле. А на словах:
- Монтерей? Хуйня полная, - проскрежещет она. Джоплин лесбиянка – и понимай, как хочешь. Можно ведь и так: куда нам до них, по-настоящему отвязных?

Так вот, не смогла Каринка найти время, чтоб сходить со мной на сэйшен. Хорошо хоть, меня отпустила. И даже Ива пораньше, раз некому его везти.
И уж тем более у неё не было времени потрахаться. Я умолял её: ну хоть как-нибудь, быстренько, и я сразу уйду (всего три трамвайных остановки идти). Она просила, чтоб я пожалел её, она ведь так устаёт! Но самой пожалеть меня ей не приходило в голову.
Я ждал больше недели.
В субботу она добила меня просьбой продолбить в воскресенье пазы в стенах туалета для брусков, к которым будет крепиться вагонка. Стенку между кухней и комнатой дяди Пети снесли ещё до меня. При мне уже клали плитку, клеили обои и пенопласт на потолки. А туалет Ив стал превращать в теремок, с деревянными стенами и луковичным, как в часовне, сводом.
По запаре я даже начал было долбить утром в воскресенье, но почти сразу подумал: ни хуя себе. У Ива выходной, Каринка вообще с хахалем в кабаке оттягивается, а я тут должен вдыхать пыль, и даже пожрать мне сегодня никто не приготовит. Помылся и поехал на извоз. А в понедельник с утра – ещё немного извоза, и в Коломну. На кровати широко разбросал порнуху – карты и журналы, которые почему-то обнаружились в наследстве дяди Пети. Типа дрочил до суходрочки.
- Куда это ты вдруг пропал? – удивилась Каринка утром в среду. – Даже не сказал никому ничего.
- Каринчик, - взмолился я, - так уж устроены мужчины. И мне сейчас в Москве, кроме тебя, больше и не кому обратиться…
- А Инка? И живёт ещё ближе.
- Ты ещё скажи – её мама…

На другой день я ушёл с утра к Филе, а Каринке оставил записку на куске обои:
«ПАШОЛ К ФIЛЕ СIРОТИНУШКЕ. Если нужно подвезти кого или мусор вынести – звони».
У Фили я подзадержался. Инка поехала к Морковке часов в 9 вечера, а я остался посмотреть с Филей VCD про мышонка, который дал Гаврила. Так не хотелось мне видеть Каринку с Ивом, слушать всё те же её причитания и его анекдотики.
- Фил, ну где же ты вчера был? – спросила меня Каринка на следующее утро. – Я тут валялась бухая на твоей кровати, ждала, чтоб ты меня на такси хоть посадил. А то знаешь, ночью, ещё и пьяная. Как ты можешь спать на этой кровати? У меня так и не получилось заснуть.
Будь я помоложе – я бы сокрушённо жалел, как же это я так промахнулся. Откуда же мне было знать, что она напьётся, отправит Ива домой и будет меня ждать.
А сейчас я засомневался. Во-первых, раз напилась – так может, я предоставил ей возможность простимулировать Ива? Это бы ещё ничего, даже интересно было бы… да я бы даже и на групняк с ним подписался, посмотрел бы, какой он крепкий мальчик.
Но, во-вторых – всё это гонево. А то она не знает, как Инке звонить, а мобила у неё всегда с собой. Опять разводит на всё ту же надежду. Такая, оказывается, глупенькая.
По любому, то, что я решил задержаться у Фили – безупречность пути воина.
- А что же ты, Фил, говорил мне про свою телепатию? Как же ты не услышал, что я тебя здесь жду?
- А может, наоборот – услышал? Потому и не торопился.
Маринка и Ив захохотали. Каринка вроде тоже сделала вид, что смеётся шутке. Но позже стала расспрашивать, когда же я наконец вывезу свои шмотки, а то ведь ей тоже давно пора перевозить свои.
Я заверил её, что завтра же. Я не хотел беспокоить Вьюшку в оплаченное время, а завтра наступал день очередной платы, а плату эту Энди чаще всего задерживал. Я так и сказал Вьюшке. Для начала я перевёз пластинки, пишмашинку, гитару и Машин горшок.
Вьюшка наотрез заявила, что место для моих вещей есть только на балконе. Мухи отдельно, котлеты отдельно. Горшок – конечно, пишмашинка – ну ладно. Гитару, говорит Вьюшка, можно отвезти на Маяк.
- Вьюшечка, ну вон же твоя гитара стоит – и ничего.
- Правильно, достаточно и одной гитары.
- А для второй нет места?
- Нет, никак.
Ладно, не такая уж у меня гитара. Но пластинки – на балкон? Вот тут-то я и вынужден был напомнить:
- Вьюшенька, вообще-то с сегодняшнего дня уже ты здесь вписчица, а не я.
- Энди вам заплатит.
- Ну вот когда заплатит… - и стал засовывать пластинки под диван.

Когда я вернулся к Каринке, она была довольна: умница, увёз, наконец, эти ужасные пластинки (они очень тяжёлые, и не так-то просто было перемещать их из угла в угол в процессе ремонта). А теперь шкаф повезёшь?
Знаешь, Кариночка, послезавтра Галка приедет, я хотел бы, чтоб она помогла мне таскать.
Каринка пришла в бешенство. И стала визжать, как автосигнализация.
Она хочет вставить новый замок и начать перевозить свои вещи. Ей нет никакого резона продолжать платить Инке за квартиру, и через 10 дней ей нужно съезжать. Так и объясни своей Вьюше, как порядочные люди поступают.
А вещи она хочет перевозить, не торопясь. А там полно рыжья и брюликов. Вдруг что-то потеряется, просто чисто случайно? Как потом с тобой разбираться, если ты будешь тут жить? Да что голда? Может, у меня трусы грязные будут валяться, я не хочу, чтобы кто-то видел мои грязные трусы. И вообще, я нашла работу и через 10 дней должна выходить. Хорошо, Фил, живи, я пойду работать на месяц позже – ты заплатишь мне 500 баксов? Да хоть 200 – можешь заплатить?
Я уже пошёл разбирать шкаф – она всё визжала. Успокоилась только часа через два, когда я окончательно загрузился и отбыл.
К Вьюхе я не поехал. Она укладывает свою Сашу спать, и дальше даже не пукни. Я поставил машину возле дома Инки, посидел с Филей, а ночевать пешком вернулся на квартиру дяди Пети.

Утром Каринка появилась неожиданно рано и разбудила меня. Обычно она появлялась в 12 – час, а рано – значит, часов в 10.
Я, ещё не проснувшись, попытался было склонить таки её к нежности – но увидел в её глазах такую неподдельную злобу, что сразу потерял возможность продолжать свои попытки.
Возможно, это взбесило её ещё больше.
- Ну всё, Фил, - визжала она, - достал ты меня. Всё, вызываю ментов, и они таких пиздюлей тебе наваляют! А хочешь – вообще за попытку изнасилования пойдёшь? Хочешь?!
И вот тут я, ребята, на самом деле испугался. Она ещё когда-то до лета рассказывала мне, как Петя пытался предъявить им с Валериком – ну что же вы, хоть бы мешок картошки подогнали? – и Валерик вызвал наряд, который отпиздил дядю Петю аккуратно, но чтоб помнил. Даже в отделение не стали забирать, обслуживание по месту жительства.
Нет, на самом деле я, конечно, стал по возможности безупречно совершать весь свой утренний распорядок. Начал с гимнастики, раза в три дольше, чем обычно, чтоб Каринке сеансы популять. И дальше молчаливо и невозмутимо всё остальное.
Каринка непрерывно продолжала визжать. Нỷ так… хоть у неё тоже, безусловно, древняя кровь – но до Галки ей далеко, а ничего, сдаю зачёты. Да даже и до Инночки, как вспомню, как она раздувается, как пороховая бочка, которая вот-вот лопнет. Хотя на самом деле она ведёт себя так только в тех случаях, когда я сам её до этого довожу – потому что посмотреть есть на что. А какие глаза у неё при этом становятся! Обычно просто голубые – но тут они становятся белыми! Это самое страшное.
А вот Галочку обычно не страшно (хотя и такое случается), зато пилить она умеет виртуозно. Щиплет и щиплет, ноет и ноет, часами может, даже днями, если не остановить. Я понимаю, что вся эта, уже через силу даже, извергаемая правда-матка – её вариант психотерапии. И принимаю предлагаемую практику.
Так что Каринка не только не грузила меня, но даже развлекала – чего я, впрочем, разумеется, старался не показывать. На самом деле, она достигла своей цели – я про себя начал наконец прикидывать, что же делать с Вьюшкой.
Тут ещё и Ив появился, тоже раньше обычного. На сей раз он не каламбурил, но напротив – на редкость неприязненно наблюдал, как я собираюсь. Разве что изобразил типа участие:
- Ты проверь – кассеты-то никакие свои не забыл?
Главное, за чем я следил – Каринка не доставала мобильник. Если б вызвала в натуре ментов – я бы испарился в то же мгновенье. Хоть и ясно, что Инку она почему-то всё же уважает, так что я никак не дядя Петя.

Пришлось мне прямо рассказать Вьюшечке всё, как есть, и поставить её перед фактом. Не хочешь пожить с мамой на Маяке – так я и не против. Живи, как живётся, но только прости уж – я просто вынужден вписаться на твоей кухне, и больше пойти мне просто некуда. И не волнуйся – я с утра до ночи на извозе, а переночевать – что, тебе жалко?
С самого начала она относилась ко мне, как к оккупанту. Наверно, это что-то генетическое. Вы видели кино, как русские крестьянки хмуро исподлобья зырят на бравых фашистов? Наверняка этот взгляд отработан ещё с татарского ига. Инкина мама почему-то любит отзываться обо мне: Татарин Свиное Ухо. Прям как индейское имя.
Первые несколько дней я её особо не грузил: съел утром яйцо – и в машиноворот. Начало заметно холодать, уже и снег всё завалил, пассажиров попадается всё больше, а конкурентов всё меньше. Ночью сварил себе какие-нибудь сардельки – и сразу спать до условного утра, благо и Вьюша полюбляла вставать довольно поздно.
Она даже оттаяла было – как всё мирно и ненапряжно получается, – но тут вдруг так вышло, что у меня по такому случаю появилось вдохновение слегка её прихватить. Почему-то вдруг показалось – а почему б и нет? Ещё до Энди у нас кое-что случилось. А теперь и Энди давно нет.
Я сразу с ужасом увидел, что я опять оккупант, причём уже не просто, а в немыслимой степени.
Ну, раз вы так упорно отводите мне такую роль…

Я пригласил в гости друзей.
Её, в первую очередь, друзей. С Вовой Орским я познакомился тогда же и там же, когда и с нею, а у них до этого – целая жизнь была через Умку. А Саныч – это вообще чисто Вьюшкина подача, что его так приняли в Москве Умка и прочие, в качестве гениального блюзового гитариста и местами певца. Хотя я узнал его по другим каналам – у Волшебных Садовников, которых порекомендовала мне Лерка из Питера, Добрый Волшебник.
То есть никого я не приглашал, они сами позвонили, а когда появились, Саныч сразу сказал:
- Фил, а давай с тобою нахуяримся?
Это я дословно помню, очень выразительно и смачно сказано.

Вьюха утром их спровадила. Вечером у неё было свидание, к ней должен был приехать её в настоящем воздыхатель. Он в обязательном порядке должен был привезти литровую «Букета Молдавии» и, уж не помню какого, но подчёркнуто специального газированного напитка, который я и сам уже пару раз покупал Вьюхе, чтоб она не дулась.
И я сперва изображал полную лояльность, даже водки с пивом не стал покупать себе на ночь, но потом что-то так скучно мне стало – они там, а я здесь, на кухне, как человек в людской, – что я не выдержал и открыл бутылку вина, которое я сделал из винограда, привезённого два года назад из Гурзуфа, из почти несъедобных остатков, потому и всего бутылка.
И так меня сразу вставило (после вчерашней водки с Санычем), что я стал сразу ставить «Пантеру» на полную мощность Галкиного «Сони». И прочее в том же духе: “Fear factory”, “Oomph!”, “Two” и далее по списку.
Таких кисляков с утра я у Вьюшечки ещё не видел.

А вечером опять появились Саныч с Орским. И теперь уже надолго.
Я устроился работать консьержем. Тогда как раз вышло повеление завести в каждом подъезде вахтёра с целью профилактики терроризма. С другой стороны, заниматься извозом на «Таврии» намного хуже, чем на «Жигулях». Некоторые пафосные девки даже махали мне рукой – не тормози, не такую машину я голосую. И так неприятно всё время дожидаться – что же ещё теперь сломается? Другое дело – читаешь целый день Эндины «Птючи» и «Омы», попиваешь чаёк, пока Саныч с Орским не продуплятся. Опять же, после того как нахуяришься с Санычем – за руль садиться не тянет. Распивали мы по месту моей службы, но ночевать поднимались неизменно к Вьюхе, куда ж ещё.
Я ещё раз решился предложить ей близость – и уже почти ожидаемо был с возмущением отвергнут. На «Букет Молдавии» я не раскошеливался, зато на водку с пивом для Саныча и на всё настроенного Орского – в полный рост.
По ночам Саныч играл свои нескончаемые блюзы, а пели мы порою все вместе.
А Энди почему-то всё задерживали зарплату на его очередной работе.

Бедная Вьюшечка! Мне никогда не забыть, с каким скорбным видом вышла она из лифта с Сашей за ручку. Чёрная шапочка котелком, как у Шапокляк. Чёрная шаль поверх пальтишка. Цокает ботиками по ступенькам.
Саныч с Орским уже загрузили в машину её приятеля (который по «Букету Молдавии») пару десятков сумок, пакетов и пакетиков.
Но когда она явилась мне смиренным упрёком, я позабыл и про приятеля, и про машину. Вот что я увидел: бездомная девочка, которую кинули все мужики, а жестокий владелец снимаемой площади вышвыривает её на улицу. Лишь потому, пошляк, что она не поддалась его вульгарной похоти. Гонит одинокую девушку с дочкой сиротинушкой. А на улице темень и стужа. И вот топочут они, поджав губки, маленькая девочка цепляется за ручку мамы. В общем, всё для того, чтоб я почувствовал себя последним гадом.
Сохранять невозмутимость мне помогало воспоминание о том, как она собиралась поместить на балконе мой винил. Хотя и оно в этот момент улетучилось, но потом всё же я прикинул…
Сделать всё равно уже ничего нельзя, всё уже происходит – и если вспомнить, то какое счастье, что наконец происходит.
И если разобраться – почему это она не может жить с мамой, а Галка из-за этого должна жить со своей? А я дрочить? Что за разводняк? Ей просто хочется мстить всем мужикам, да и бабам, у которых мужики есть.
Нет, мне её, конечно, всё равно жалко, но если вдуматься, за что – за то, что она вот такая. Пожив с ней всего полторы недели, я уже понимал Энди и вполне ему сочувствовал.
Хотя с другой стороны, Вьюша с Дркиным дружила, причём чуть ли не до последнего часа. На Галкиной квартире можно теперь мемориальную табличку вешать. Навеки теперь под сенью. А Каринка даже на Умку со мною не нашла времени сходить. И дядя Петя ещё навестит не раз, как ни перестраивай.

На другое утро приехала Галка с Машей и сразу объяснила Санычу с Орским, что повидать их было радостно, но побыть всё же хотелось бы с Филочкой без них.
Ну, у них-то всегда есть, куда вписаться.

Саныч с Герой

 Саныч с Герой