Правдивые сказки

Настоящего Индейца

Хуй диболом или Фрилавщики 3 & 4

                                                                                                                Москва, 24.02.01, 19:26
                                                                                                                Индеепендент «Глас»



                                                                                                             «Хуй диболом дум скип диболом
                                                                                                              хуй диболом дум скип диболом
                                                                                                              хуй диболом дум скип диболом
                                                                                                              хуй диболом дум скип диболом
                                                                                                              хуй!!!»  
                                                                                                                             (Лейтмотив).

Для начала мне хотелось бы предуведомить о следующем: нетерпеливым читателям я рекомендую начинать сразу со второй части. Собственно, об этом я и собирался рассказать поначалу, но, написав заголовок и эпиграф, почувствовал необходимость предварить рассказ введением, краткой предысторией, в которой подробности так увлекли меня, что я просто не в силах был противостоять… такое ощущение, что кому-то, для кого я на самом деле пишу, будет интересно и это…
Короче, совет внутренних редакторов порешил: разделить повествование на два произведения. Ещё следует предупредить – сугубо неформатных.

1.

Этой зимой ко мне приехал Парфён. Вызвал я его следующим образом: сперва представил, как это будет ништяк, сразу написал ему об этом, но письмо, так вышло, сразу не отправил, а тут он и сам позвонил, как раз под настроение, типа под Новый год, и я высказался, он (тугодумный Козерог) принял к рассмотрению, потом перезвонил снова, я подтвердил, что Парфён, ты уже заебал, вроде ж всё решили, он поставил себе срок – Старый новый год, мы так его и ждали 14-го – 15-го уже конкретно, 16-го он поднял нас в 7 утра и, конечно же, в такое-то время, сразу поверг в алкоголизм. Задержался он из экономии: от Днепра до Харькова по украинской цене, дальше электричкой до Белгорода, а дальше по русской цене, на 170 рублей дешевле, чем прямой поезд. В Днепре им с Наташкой и Дашкой хватает 300 (рублей, если переводить с гривен) на неделю.
Позвал я его работать. Сам я этот сезон опять начал в Москве с извоза, пока не позвонил Кутузыч и не позвал опять в Чайный Клуб. Почему-то я испытал удовлетворение от того, что он сам позвонил – как бы я не напрашиваюсь. Всё-таки приятно, когда кто-то скучает без тебя. Во всяком случае предложенная им мне работа была явно лишней и ненужной статьёй расходов в бюджете клуба. Каждый вечер я должен был сидеть у входной двери. Первый вечер я просто сидел на каком-то ящике, покрытом шкурой, что смотрелось довольно глупо – чё он тут сидит? Оборванец какой-то приткнулся в углу на ящике, то ли дожидается кого-то, то ли просто зашёл погреться. Потом меня посадили за солидный чёрный стол, и не в углу, а прямо напротив входа, подобрали китайский шёлковый костюм типа пижамы, ярко-синий с золотыми драконами, но исполняемая мною роль так и осталась никому неясной – чи то секьюрити, чи швейцар? Попивает чаёк, трубку покуривает, книжки почитывает. Недоумевающим гостям чай-мастера поясняли: это наш колдун, - и это было ближе всего к сути дела. Живой талисман: индеец пьёт китайский чай, и о трубке Кутузов тоже позаботился, подарил настоящую китайскую типа для опиума (чтоб я курил не вонючий «Бонд», а хоть что-то по возможности благовонное), да и книжки в клубной библиотеке отборные – то про руны, то Маккена, то Успенский, а в качестве чисто декоративного элемента на моём столе всегда лежали «Сексус» Миллера и «Тантрический секс», Неля, правда, иногда просила меня прикрыть их чем-нибудь, но сразу после её ухода я снова выставлял их напоказ – что она понимает в имидже?
Сперва я пробовал писать, но сразу понял, что без мазы. Постоянно нужно радоваться приходящим, обмениваться восторгом с тусующимися и расплываться в радушии перед уходящими. Излучаемое мною счастье было неподдельным – Пу Эр или Дян Хун, которые мне разрешено было пить на халяву, действительно производят такое действие. Со временем, впрочем, меня даже подзаебало – ну сколько можно безмерно радоваться?
Вот такая работа – пока пауза, читаю, начитался на год вперёд, а как только кто-то, кто угодно, вызывает – восторженно общаюсь, в том числе и без слов, гримасами.
Основное общение было с Кутузовым – о том, кто как когда кого ебал. Он сразу признался мне: да я только об этом и думаю в свободное от насущных забот время – и просто пленил меня искренностью этого признания. Я ведь вообще-то ненавижу общаться с мужиками – выслушивать их нудные пересказы устройства шарикоподшипников, да впрочем, и про любовь – любовь это твои проблемы, рассказал бы лучше что-нибудь более эротичное. Кстати, не уверен – а не напоминал ли я вышеупомянутых, пересказывая ему, в восторге от прочитанного, Успенского? Нет… мне кажется, что нет – я просто пытался внести третий первоисточник, рокенрол, с сексом-то всё ясно, да и с ганджей, слава Джа.
Однажды он даже зазвал меня на снимаемую ими с Нелей дачу, расположенную, по иронии знамения, там же, где уже столько лет оттягивается моя законная супруга, предпочтившая гарантированную кормёжку соловьиным басням. Неля сразу пошла на люлю, а мы до утра пили водку и говорили всё о том же, а потом, дэцел поспав, я легко преломил с ним его утренние процедуры типа обливания на морозе из колодца, и у-лун попили под «Иван Васильевич» по ящику, а на обратной дороге Неля сразу загасила меня: что-то воняет перегаром и похоже, что, Фил, именно от тебя, - так что я даже дышать боялся, не то что звук издать. И за всё это Кутузов ещё и заплатил мне 100 рублей – якобы он звал меня, чтоб распилить какое-то бревно, пять минут на самом деле по утряни.
Ещё он, не зная, как же меня завлечь, придумал такой заработок – после закрытия клуба в два ночи развозить ребят, которых я уже поименовал чай-мастерами, а вообще-то – ребят, конечно, девчонок, мальчишек. Безусловно забавно – не то что случайные пассажиры извоза, а – потенциально любимые мною чудесные человечки. Вот только – возвращаться домой в полчетвёртого, ну и, естественно, после всех пу-эров хоть что-нибудь выпить, иначе не заснёшь, а просыпаешься – и уже опять на вахту. Полтора месяца я выдержал в таком режиме: весь мир – лубянские застенки нашего «Железного Финиста» да пустынные морозные проспекты, где на одного автомобилиста десять патрульных машин, как в море плывёшь, кишащем акулами.
А ещё я должен был иногда привозить с родника воду. Кутузов даже машину купил мне специально для этого, до сих пор я за неё не расплатился.  И тут я с чувством глубокого удовлетворения выиграл сражение с Нелей. Я аргументировал: метро было 3, стало 5, так и вода ж уже не 30, а 50, но вообще-то дело было не в аргументах, а в том, насколько искренне я изумился – да вы охуели что ли?!?!?! Всё лето Кутузов сам протаскал эти бутыли, а Неля, похоже, местами его чувствует.
В общем, всё было мило, но начало уже заёбывать, и тут вдруг ломается машина, обеспечивающая водой головное наше заведение, организованное… хотел сказать «непостижимым», но, может, правильнее – недостижимым Здрастиславом?
А им каждый день надо столько, сколько родному моему «Финисту» в неделю, так что вопрос о символически оплачиваемых дежурствах сам собой отпадает. Что там говорить – их просто надо было выручать, и я за это взялся. И сразу понял, что ого-го. Янка вот пишет мне: теперь я типа знаю, что ты типа настоящий индеец, после того, как сама лично увидела, как поэт Фил смиренно тащит на себе по обледенелой тропке два двадцатилитровых бутыля… ещё и трогательная деталь – «в филькиных рваных кроссовках», ещё застала, а вообще-то я сразу купил себе ботинки, для работы-то, о чём правдиво всем говорил – «впервые за 15 лет», это так и есть, до сих пор удавалось соблюдать обет – всё, что на мне надето, мне подарено…то есть не перевариваю на самом деле какие бы то ни было обеты, просто само всегда так получалось.
Потом я взял у Фили ещё и санки, а потом и Галочку подпряг, чтоб наливала, пока я таскаю – и тут вдруг оказывается, что ей с Машей надо ложиться в больницу на процедуры, а то могут и пенсию Маше перестать платить, которая при любом раскладе не лишняя.
Парфён – единственный способ справиться с навалившимся объёмом работ.
Так мне показалось, и настолько искренне, что я даже убедил в этом Галочку. Хотя вообще-то она бесспорно права – да, я легко исполнял бы всё это и сам, за большее время, но куда мне это время – с Парфёном что ли бухать?
Да – Машина больничка не более чем предлог. На самом деле – ну не по газетам же искать «пара ищет пару». Нет, ну то есть для отдельного рассказа можно попробовать и по газетам, но…

Ну-ка интересно, вспомню ли я – а когда же мы его трахнули? Не сразу, конечно, это уж всяко. Дали ему возможность получить опыт – как отзовутся Ксюша, Эля, Зинка… А! – вспомнил: он ведь даже сам что-то там украдкой попытался, и Галочка мне, конечно, поведала для хоть, как всегда, какой-то новой остроты… да, теперь вспомнил окончательно: у нас ведь тогда был Ник - с одной стороны, ради Парфёна, потому что надо же его развлекать, раз он в Москву приехал, не говоря уж о том, что приехал к нам, а с другой стороны, так само вышло, что пришло время знакомиться ближе с Ником, и там было не до Парфёна.

Ника я встретил у Гаврилы. А познакомила нас с ним ещё летом Умка в «Форпосте». Я сразу напомнил ему про лето 86-го на Голубовских камнях (которых уже не существует), когда ночью все пели у костра и суперзвездой был безусловно он, а утром всех повинтили полиса. В тот вечер Ник всем, кого бы ни встретил, говорил: «Прикинь, встретил сегодня человека – четырнадцать лет не виделись!». Хотя я на самом деле немножко спиздел: я тогда поступал в институт, а присутствовали на сэйшене Вождь с Васей. Но мы тогда так умели делиться друг с другом всеми своими волшебными случаями (как вот сейчас с Кутузовым эротическими экспириенсами), что можно считать – я действительно был там.
Ника мы с Гаврилой встречали в метро, сперва высматривали, потом видим - кто-то падает  на платформе в обнимку с пьяной тётей, Гаврила купил Нику бутылку водки, я был за рулём, они с тётей зависли, я поехал домой. Но на следующее утро он разбудил меня часов в 9 (собирался я вставать в 11-12), пиво в холодильнике ещё оставалось, а взбодрившись, я сразу же сбегал – день пролетел восторженно и незаметно. Вечером Ника ждали в «Р-клубе», и он всё вызванивал себе спутницу. Есть сейчас на «Нашем радио» передача «Невтерпёж» – необходимо в прямом эфире договориться по телефону со своим половым партнёром о немедленном исключительно половом свидании. У Ника получилось только с четвёртой или пятой попытки, впрочем, ему был нужен не половой партнёр, а кто-нибудь наблюдающий за его автопилотом, нашлась женщина помоложе, но очкастая. А в итоге я заснул в «Р-клубе» за столиком, проснувшись, ломанулся домой, и только утром заметил пропажу очков. Съездил я потом в этот клуб, там, конечно, ничего не находили, зато меня стукнула по дороге туда в жопу «Волга» и отломала фаркоп. На перекрёстке с Садовым что-то перепутал я светофоры, все рванулись, я тоже, но смотрю – красный, не на тот какой-то посмотрел, резко торможу, опустил мужика на фару, уж не стал, конечно, на компенсации за фаркоп его разводить, положил фаркоп (довольно тяжёлый) в багажник и поехал дальше. Знамения, в общем.
А потом Ник охотно приехал к нам с Парфёном – всё же не так много в деловой Москве можно найти людей, готовых беспечно оттянуться по синьке.

 

 


Ник выдавал своё обычное шоу, блистал беззубым ртом и накручивал себе рожки, но Галка сразу его раскусила: это просто Карлсон, к нам прилетел Карлсон!
Парфён обычно легко рубится – только что сидел, и раз – уже готов, причём накрепко и надолго. А мы с Галкой стали крутить Ника типа на групняк, однако я погорячился – в порыве чувств как-то по ходу уронил телевизор, и Ник меня не понял – на самом деле я хотел сказать: панки мы или не панки? Просто напомнил, что «Лэд Зэппелину» было не слабо, но Ник испугался и ушёл спать на кухню. Зато когда утром мы с Парфёном героически поехали на родник за водой, он-то хоть пивом расколобашился, а я вообще ехал в полном ужасе, ну а Ник в это время сыграл с Галкой в эротический театр с лёгкими элементами садо-мазо. Сперва назначил какие-то там роли из школьных фантазий, а потом уже Галка просто исполняла то, о чём он просил, причём всё чисто на эксгибиционизме, оральных делах и самоласкании. А вечером, пообещал Ник Галочке, я приведу одну юную поэтессу, она би, и даже пишет стихи о лесбосе…
Поэтесса оказалась юной рослой девахой с индейскими волосами и японско-корейско-бурятскими скулами, нам она в общем понравилась, а мы ей, возможно, не очень. После Никовской репетиции мы все завалились к Галочке, но поэтесса что-то быстро обломилась – а может, Ник? уж не знаю, испугалась, мне кажется, всё-таки она, а он за неё… Тоже мне панки – не сдюжили хипповского фрилова. Отчалили они неожиданно и скоропостижно, а Парфён к тому времени опять срубился.

Так вот, Парфён Галочке аргументировал так: четверо суток без женщины. Вообще звучит, кстати, интересно. С первого взгляда, казалось бы – ну и хуля? четверо-то суток? Но потом-то – значит, это парень, для которого четверо суток – небывалый срок? У нас, живя бок о бок, и больше перерывы бывают, зато после очередного разбавления компании – несколько дней медового месяца.
Ну и после этого, когда я понял, что Галочке самой интересно сделать то, что и мне доставит небывалые до сих пор (или бывалые, но уже давно) ощущения, как-то уж там я их раскрутил, ну типа конкретно – ну-ка снимай трусы и давай я тебя за сиськи полапаю… то есть так, что она поняла, что уже не шутки, а по-настоящему, и сказала: ладно, мальчишки, пойду-ка я в душ, и такая, надо сказать, тягостная пауза зависла между мной и Парфёном, а дальше она села уже не на стул, а на нару рядом с Парфёном, и сказала… в общем, что бы она там ни сказала, а я сразу, преодолевая сценическое сопротивление, стал задирать её халатик, пока не убедился, что она, как я и ожидал, уже без трусиков, и её реакция подтвердила, что она увидела, как правильно подействовал на меня этот её жест. Она уже даже и сопротивляться не стала, когда я раздвинул её ноги и уставился в то, на что посмотреть интересно любому, мне кажется, нормальному без патологий мужику. Потом, когда я уже лизал, я прошептал: «пососи Парфёну», не потому, что она и сама не знала, что нужно делать, а только потому, что так приятно говорить это и слышать, так от этого всё взмывает смерчем, как штопором.
После этого, что иногда и часто характерно, мы тормознулись. Но представился удачный случай продолжить игрища: на Валентинов день я подарил Галке чулки и упросил их примерить со всеми вытекающими последствиями… нет, пизжу (так всё перепутывается, когда по синьке), это уже когда было, нет, не так – для начала я заставил таки её надеть старые чулки с дырками на пятках, мол, типа хуля нам красивым панкам, …да, тогда-то и была как бы очередная кульминация, даже фотографировались, а потом наступили будни аж до Валентинова дня, так что даже, кстати, именно в Валентинов-то день Галка из сугубо присущего ей чувства протеста против расписаний отказала нам в ласке под предлогом: алкаши вы, и ничего у вас не стоит (а подарок примеряла уже позже). Не, ну а как, если по трезвяни она вообще ни на что не пишется, а как напьётся – веселится и начинает затягивать отбой. А потом уходит в дабл, мы продолжаем гонять порожняки, пока я не догадываюсь проверить – и точно, она давно спит в комнате. Я тут же её раззадориваю, потом прошу позвать Парфёна, громче, ещё, ну а тут уже Парфён тормозит. Он один раз вообще заснул, пока она ему сосала, а я пристроился к ней сзади, лежа на боку, а потом попросил её развернуться, как бы из вежливости по отношению к Парфёну, а вообще уже так как-то сложилось: оттрахать его, чтоб он кончил, он тут же рубанько (хотя нет, один раз он всё же кончил два раза, второй раз орально, она даже уже не сосала, а просто подставляла ротик, лежа подо мной, а Парфён трахал её в рот, стоя на коленях, и она, кстати, кончила с ним одновременно) – так вот, разворачивается она, и тут мы обнаруживаем, что Парфён даже похрапывает.
Как-то раз он говорил о том, как оставил в Днепре Наташку ради того, чтобы в Москве торбить, это такое хохляцкое выражение, типа трубить срок или тарахтеть, в общем, смысл примерно такой – плыть по течению, ни на что не надеясь, но в полной готовности ко всему. «Да уж, - заметила Галочка, - без меня бы ты тут торбил…».
Поскольку – действительно: ни к кому больше приторбиться так ему и не удалось. Кому бы он ни позвонил, встретиться были бы очень рады, но попозже. Он-то был настроен, что всё будет как в прошлые разы, что мы с ним будем частенько встречаться только по работе, а так он будет скакать с флэта на флэт. Ну, первое время ему самому было не до этого: сперва мы дней пять бухали беспробудно по случаю приезда, я только кое-как приходил в себя, чтоб доехать до родника и развести воду по клубам, причём до родника всегда ездил в полнейшем автопилоте, а после таскания воды уже начинал как-то воспринимать реальность, Парфён же просил остановиться у первой же палатки с пивом… баловал я его, братушку-то.
Потом покатили сэйшена каждый вечер. У Парфёна же программа – чтоб ни один день в Москве по возможности не пропал даром, он даже дневник усидчиво вёл. В один какой-то клуб меня не пустили за алкогольное опьянение. Нас позвал туда Кожекин, это какой-то новый клубик при чём-то вроде детского фонда, заведение с каэспешной, как мне показалось, ориентацией и вообще пионерское. Вслед за мною не пустили Индейца, по-моему, только за то, что он со мною обнялся, а так бы, может, и просочился, а я бы скромно пошёл домой к Галочке хоть без Парфёна побыть, но Индеец, конечно, сделал из всего этого шоу – «Посмотрите на этого человека, - кричал он, указывая на меня, - он ведь за рокенрол сидел! А теперь эти пионеры его не пускают! Человек пришёл послушать блюз, он что – хулиганит, шатается, блюёт? Он немного выпил, просто чтобы к блюзу приколоться, ну и с кем не бывает? Да вы хуже комсомольцев. Мы за это сидели, а вы просто пришли и пользуетесь», -  а когда нас выперли конкретно на мороз, он устроил во дворе параллельный митинг, который предпочли пионерскому сэйшену многие олдовые заслуженные хипаки, и у всех у них были пиво и водка. Мы с Индейцем, обнимаясь, спорили о том, кто из нас больше любит Лёлю. По ходу я договорился о выступлениях в «Финисте» Сталкера с горловым тунгусом, а также Голованова с «Ключом», так что удачно не пустили. А потом ещё и в метро не хотели пускать, пришлось, пока шёл до другого входа, собирать безупречность.
Признаться, я был удивлён претензиями Индейца на то, что он любит Лёлю. Такие, как он, любят только себя, вроде Ирен, изученной мною в юности. В детстве, что ли, недокапризничались, внимания окружающих недополучили?
Как-то встретил я его совершенно случайно возле заведения Здрастислава, я привёз им воду, и он даже помог мне таскать бутыли, а потом напросился ехать со мной к Боре на репетиционную точку – у них с Умкой был сэйшен в «Полнолунии», это ещё до Парфёна, и я собирался помочь перевезти инструменты, ну и по ходу пособить собратьям к растафаре приобщиться, а у Индейца нюх на такие дела, как у таможенной собаки. И вот как разглагольствовал он по дороге: «Ну и чего она хорошего написала с тех пор, как со мною рассталась? И чего без меня добилась? Вон Викингу с Медведевой Пугачиха восемнадцать тонн грина отвалила, а вы, Боря, хоть что-нибудь получили за эти «Рождественские встречи»? Вот то-то. Потому что Пенькин ваш – пентюх, а не директор. А Лёлю, чтоб она хоть иногда что-то путёвое выдавала, надо ебать, как, блядь… ежедневно! и пиздец как, чтоб на стенку лезла, а ты её – куда! Хуля вы, три мужика – выебать её не можете? Ну, у Севы, может, и не стоит уже, а у Мыши – только на возлюбленную, но ты-то хоть, Боря – можешь чё-нибудь? А то ж ведь окончательно ебанётся…».
Это бесспорно любовь. Например, «Бис», ориентируясь в текстах на ширпотребовские понятия, поют, что кама-сутру ты утром не просто даже выкинешь, а «зашвырнёшь» в какую-то там «приоткрытую дверь», а вот Любовь – не тонет, не горит и в медную трубу не лезет. А я каждый раз, когда слышу по радио, думаю о том, как же меня бесит это наше западное разделение любви и секса. Вот я полагаю, что пизда – и есть те самые Дверцы, и что практика тантрической ебли – верный способ приоткрыть another side, куда звал break on through Джим. Хотя… Не заумь ли вся эта мистика, а о том, что имеется в виду под любовью на Западе, Восток даже и не подозревает? В общем, не знаю и потому и пытаюсь выяснить эмпирически.

Ещё мы были званы Кожекиным же в подвальный театрик, мечту хипанов конца 70-х. Мы приехали сразу после работы, трезвые, но на Кожекина опоздали, в маленькой комнатке сидело человек десять зрителей, а прямо на полу перед ними на стуле сидел с гитарой Голованов, а тут как раз и перекур, и поехали мы дальше. Не знаю, как Парфёну, а мне было забавно и грустно – как сбываются одна за другой мечты нашей (в смысле, не с Парфёном) юности. Уже, впрочем, уже даже и не забавно, но всё равно грустно.
Кожекин – конкретно моя работа ради Парфёна. По какому поводу мне обычно звонят, благодаря чему вообще я внедрился в эту тусу? Кому-то что-то надо перевезти, а все якобы друзья, имеющие автомобили – на самом деле деловые колбасы и занятые пидарасы (благодаря «Нашему радио» мы с Парфёном стали сейчас говорить не «пидарас», а «какой негодяй!», но иногда вынуждены признать: нет, в данном случае всё-таки пидарас). То есть занятой, конечно, просто негодяй, то есть – с кем не бывает, я и сам последнее время таким становлюсь – да тут еле до родника добираешься, еле дожидаешься, когда же снова можно будет поставить машину, сказать «мы сделали это!» и прямо за рулём открыть пиво. Да и погодные условия этой зимой – мне приятно думать, какие небывалые с ним ещё никогда (он ведь не выезжал ещё ни разу так надолго из ридной нэньки) ощущения получил Парфён, просто побывал на другой планете – падают, и падают, и падают, так и валят густые хлопья, сумерки среди бела дня, и мы плывём в потоке огоньков, именно плывём, поскольку колёса с дорогой практически не соприкасаются, тачку так и крутит, и после каждой такой поездки я чувствую себя канатоходцем без страховки.
К тому же для того, чтобы освободить для перевозок машину, нужно поднять на 7-й этаж (две двери подъезда, лифт, две двери на этаже) 16 бутылей и санки. А потом водворять их обратно. А если ещё и багажник на крышу ставить… снимать его нужно потому, что иначе очень неудобно обметать снег с крыши. Да и вообще – пока снег сметёшь, пока прогреешь, пока окна от наледи отскоблишь, причём она сразу нарастает снова, но хоть не такая толстая, дело в том, что машина досталась мне с крайне неэффективной печкой, которая отмораживает мне только две смотровые щели на лобовом стекле, всё остальное ледяной терем с переменной прозрачностью… ну, огоньки-то видно.
В общем, от Индейца я, например, отмазался. Осенью я уже перевёз его с квартиры на дачу – потому, что интересно было глянуть на вписку Лёли в легендарные времена, да и Переделкино тоже хоть раз в жизни увидеть. Но я как представил себе тот же путь с этими пробками и заносами… Про Вову Орского и говорить нечего – ни хуя себе, два перегона метро! Да я в своё время две 35АС на себе таскал из Питера через Москву в Крым и обратно.
Но ради Кожекина я проявил свой обычный героизм: встал по будильнику, успел вовремя, несмотря на пробки, погода мерзкая – сперва пасмурно и сыро, а потом мокрый снег, а у меня опять отказал моторчик омывателя, наощупь по сумасшедшей московской кольцевой, пробка на Каширке, зацепили музыкантов и инструменты, и опять Каширка, опять МКАД. Утешал меня символизм вояжа – эту же студию мы когда-то так и не смогли разыскать с Умкой, а позже я побывал там всё-таки, забирал оттуда гитару Олди. Студия считается растаманской, так что не только Кожекину я служил, а и вообще Джа. А вообще-то – Парфёну, чтоб расширить возможности бесплатной вписки на сэйшена. Разъезжая с так мало отличной от нуля видимостью, я демонстрирую веру в растафару.

По-настоящему клёвый сэйшен был в «Точке». Для начала нас, правда, подъобломила очередь на вход, как в Мавзолей, зато когда мы её всё-таки отстояли, Парфён приметил у самого входа лежащие на снегу пузырь портвейна и два пива – кто-то испугался объявлений на двери, что со спиртным могут отказать в посещении. И тут меня увидел Тимофей, оказалось, он весь этот фест и организовал, а мы-то как раз, точно так же опасаясь модного сейчас фэйс-контроля, ничего с собой не прихватили, и тут такой подогрев от Джа. Поскольку не очень-то по карману нам напитки в этих клубах. Да, благодаря Парфёну в частности и рокенролу вообще, мне удалось пробраться в эти заведения, но всё так же далёк я от народа – то есть наоборот, конечно, это я народ, и я не знаю, откуда у них деньги на эти наряды и эти угощения. «Я была с моим народом», поёт Умка. Мой народ – иногда те, кто на сцене, но уж никак не клубная публика. Парфён тут всё рвался на «Калинов мост», но когда звонил и узнавал, почём билеты…
В «Точку» нас позвал Эдик – новый персонаж в моей летописи. Я познакомился с ним в «Финисте», там он играл с «Грин Пойнт» и оказался истинным растой, а в «Точке» он был со своей родной рэгги-командой. Фигура, фэйс, причёска – вылитый Депардье. По ходу мой зёма, с Крыма.
На «Институт тупи» я спровадил Парфёна одного. На Умку в «Полнолуние» я его вписал и бросил. На «Ягу» и «Джа дивижн» в «Форпост» тоже хотел одного послать, но он решил: действительно, и в «Форпосте» уже бывали, и команды эти повидали… такой вот хвостик, без меня ни шагу. Я-то ведь, вызывая его, тоже думал, что у него много в Москве вписок.

Ник объявился недели через две, позвал на закрытие выставки сибирского сюрреалиста. Там он сказал мне, что пропал, потому что был в Тюмени, и там его так заколбасило, что он даже снова закодировался. И поэтессу очень сильно колбасило, только по простуде.
-    Не знаю, - сказал ему я, - мы вот всё так же бухаем, и охуенно.
-    Так две дурки, ты прикинь!
-    Ну и у меня две дурки. А ещё зона, а это, знаешь…
В общем, вот и мы уже ветераны, прямо как в эпизоде с Индейцем.
-     Зря вы тогда у нас не остались. Или ты думаешь, чем вы с Галочкой занимались, на халяву прокатывает? – что-то мне вдруг вспомнилось разочарование, когда они с поэтессой покинули нас, и захотелось нагнать мистики.
Это я встретил его по дороге в дабл, высказался и пошёл дальше, а потом уже, в зале я сказал ему: да я же пошутил – я знаю, ответил он, но что-то больше с тех пор не звонил, хотя как всё начиналось – давайте никогда больше не теряться, нас таких так мало и всё в таком духе. В общем, любовь была, поскольку Ник из тех, кто это умеет, но прошла, поскольку деятели андеграунда как правило жутко суеверны.
Ну чё, Ник как Ник, чудный и чудной, настоящий Карлсон, а легендарен потому, что истинно предан идее. Умку тут, увидев, как я увлечён ею, оспаривал – да она просто фюрер у хиппи. На самом деле – что у неё сценический образ, что у него, а по жизни – Коля, Аня.
Поражает, как это он за столько лет так и не заморочился освоением гитары. В 85-м Вождь недоумевал – как это возможно, не зная ни одного аккорда, так убедительно исполнять? За эти годы Ник освоил, впрочем, очень приблизительно, ми-минор и ля-минор, а вообще его любимый номер – как попало дёргать струны обеими руками, как на гуслях. Умка поёт, что музыкант может знать всего четыре аккорда, но Ник – пример ещё более радикального воплощения очищенного от материи духа.
Да и стишки… «расцветайте, пентаграммы! папа больше не отец»… У меня, по-моему лучше в посвящённом Лёле «фата тебя морганит/ жмёт голову венец/ ты жалуешься маме/ что близится Отец».
Но всё это, конечно, с первого взгляда, это то, что очевидно. Например, тот же Ник познакомил меня с Генрихом Винтосёловым, художником, картин его я, правда, ещё не видел, зато уж так наслышан о его мистериях, сначала от Кутузова, а потом выяснилось, что и Мильён о нём знает, и Гаврила. Впервые я увидел его ещё до Ника, в клубе, он-то тогда, конечно, думал, что я швейцар. Не заметить его невозможно - такой кекс, как сейчас выражаются в ориентированных на молодёжь СМИ, или крендель, как говорили раньше. Высокий, тело крупное, но не атлетическое, примерно как у Ипполита в «Иронии судьбы». На лысой, то есть бритой, тыкве зелёная фетровая шляпа своеобразной формы, вроде тирольской. Белая кружевная рубаха с просторным декольте, посереди которого висит огромная серебряная звезда. И наконец очень широкие, но не доходящие до щиколоток бархатные пурпурные штаны, как у Попандопуло. В иных вариантах я его не встречал (а в том же «Финисте» он бывал регулярно), очевидно, это у него форма, как у военного.
Он пригласил меня на своё еженедельное шоу, но мы с Парфёном ко времени начала оного уже выпили, да ещё и оказалось (мы позвонили), что в данном случае когда сказано, что в 6, то в 6 и начинается, и мы поняли, что это знамение нам продолжать бухать и никуда сегодня не ломиться, тем более если можно каждую неделю… да так больше и не собрались. И правильно: он сам приехал выступать в «Финист», а я на своей территории хоть смог уйти курить, не стесняясь, когда врубился, что ловить нечего.
Больше всего мне понравился момент, когда девушка из его труппы била в бубен и орала так, как будто ей сиськи отрезают, а Генрих большой колотушкой долбил подвешенный медный лист – только уж очень напомнило Пинк Флойд в Помпее. А в остальном… Ну да, ребята постарались: три диапроектора бросают на стены и потолок цветные разводы, висят сложные металлические конструкции, расставлены обыкновенные вёдра с водой, чтоб дуть в воду через трубочку, и казаны с пестиками, чтоб стучать. Генрих, оказывается, учился играть на гитаре – не джазовая и не рокенрольная, а чисто классическая школа. Кроме песен они ещё зачитывали куски жутко заумной прозы, жалко только, что по бумажке.
Перекуривая, я спрашивал себя: в чём же дело? Может, я тупой? И нашёл такой ответ: нету тут ни секса, ни юмора. Нет, пожалуй, даже не в юморе дело, а – в отсутствии самоиронии, в чувстве собственной важности, и даже где-то в фанатизме: ну как же пронять вас? ну сука пиздец, ебанусь не по-детски.
Потом ещё я размышлял так. Что он там наигрывал на гитарке – возможно, нормальная музыка для медитаций, я ж не разбираюсь. Но - так сидел бы в углу, ковырялся, а народ попивал бы чаёк – так ведь нет, он призывает к активному сопереживанию. Если его цель – сдвинуть людям крышу, разрушая их стереотипы, - так тот же Здрастик делает это куда эффективней, обходясь куда более простыми средствами (я имею в виду его столь же регулярные шоу для неофитов, тоже конечно наебалово, но хоть видно, что автор понимает).
А Гаврила сказал мне так: есть такое понятие – передача дхармы, так вот, ты, очевидно, хочешь сказать, что у Ника передача имеет место, а у Винтосёлова нет.
В «Оме» я встретил упоминание о Винтосёлове как об известной знаменитости. Модный, стало быть. Тоже кое о чём говорит тем, кому знакомы вкусы Бабилона. И мне почему-то видятся упакованные родичи, с детства готовившие сыночка к признанию, начиная с имени, которое ему дали. Обеспечивающие все увлечения дитяти, да и сейчас относящиеся всё так же – пусть себе играется (дворянка мама внушала мне, что «играется» – мещанское слово, в русском языке такого нет, но я цитирую классика Лимонова). Потаскал бы ты лучше воду, поподметал бы улицы, думаю я, подражая Лимону.
Ник рассказывал нам про свою маму, простую учительницу. И я так и вижу, как она радовалась, когда маленький Коля читал стихи. Вы посмотрите на восторг на его лице, когда он провозглашает «расцветайте, пентаграммы», на эту искреннюю радость – он по-прежнему читает своей маме. Родителям Генриха, наверно, некогда было радоваться – вложились в увлечения отпрыска и снова в бой за блага, достающиеся далеко, ох как далеко не каждому. Фраеру…


Отгуляли бёсдник Боба Марли плюс-минус неделю – и настали будни: отработать и тупо часа два-три торбить, в смысле Галочку дожидаться. Тут-то Парфён и выяснил уже конкретно, что время существует. Эля собралась замуж. Платонически сходила с ним на «Институт тупи», после долгих телефонных уговоров согласилась таки на встречу, якобы жених собрался куда-то с ночёвкой, однако он неожиданно, по крайней мере для Парфёна, вернулся… в общем, обычные забавы совдеп девиц. Ксения Дичь тоже собралась замуж, но к тому же ещё и полагает, что выросла в птицы, которым Парфён уже не чета… нет, конечно, где-то так оно и есть, то есть справедливо полагает, но не по-братски всё это как-то, не по-нашему… ну и катитесь в свой Бабилон, говорю я таким персонажам, хотя мне вас и жалко. Остап Бендер вон и то – не забыл подогреть Балаганова, не говоря уж о персональном внимании к какому-то там, казалось бы, Козлевичу.
Зинка приехала даже наконец к нам в гости, но только для того, чтобы сказать Парфёну, что половая связь с ним когда-то была случайной и вообще даже ошибкой, во как. Нет, никаких групняков мы, конечно, не предлагали, упаси Джа, она просто пошла рубиться, а Парфён через паузу следом за нею. А ночью он даже засадил ей, приспустив трусики, но она проснулась и натянула труселя обратно.
Ну и всё. В клубах Парфён проявил себя крайне безынициативным. Да вообще уникальная личность, сколько он спит! Я специально экспериментировал: можно как угодно тусоваться, на любой предельной громкости врубать музон, но если не потрясти его и не прокричать несколько раз «Парфён!!!» – до трёх он точно сам не проснётся. Таким вот только образом, по утрам, я от него и отдыхал.
И эти вечера! Ну, припьём, конечно, и беру я телефонную книжку: Аня?… понятно… Инка?… ясно… и т.д., Зинку, кстати, это я, а не Парфён приболтал. Потому что не могу просто смотреть на эту уныло дожидающуюся чудес невозможных харю. Козлика, если бы не Парфён, сам бы ни за что не стал вызванивать… а может – она и почувствовала это? во всяком случае, забив конкретно загодя время, она предсказуемо продинамила, надеюсь, получила от этого удовольствие, своё там какое-то.
То и дело я забрасывал удочки, а не позвать ли в Москву его Наташку? (даже письмо ей написал). Но у Парфёна ж программа: здесь торбим, а к 8 марта домой со знамениями, и ни шага влево-вправо. Может, устроить её тоже в «Финист» торбить? Нет. Ну, может, сделать ей подарок – поездку в Москву, а ты потом ещё поторбишь? Да нет же, всё ж уже у человека спланировано.
Инку я один раз заманил всё же в гости, опять же – если бы не Парфён, не стал бы. Я должен был отдать ей заверенную мною у нотариуса бумагу, чтоб разводилась без моего участия. Как только Морква развёлся, он пообещал ей купить машину, а потом ещё и дачу выправить на её имя – и Инка сразу заговорила с нами по-другому, раньше её всё устраивало, а тут вдруг свободы захотелось. Вдруг стала говорить о Морковке, называть его мужем, расхваливать нам его таланты, а главное – хранить ему верность. Галочка сказала, что думает о её поведении, и теперь они злейшие враги.
Бумагу я мог бы и в метро передать, но возбуждающее вечное присутствие Парфёна спровоцировало безумную надежду – а может, припьёт крымского винчика (уж разорился, так мы вообще водку пили), Парфён под гитарку споёт, и расслабимся все вместе, как раньше когда-то. Инночка, последний раз, давай, а?
Но ничего не вышло, разумеется. Правда, и Парфён не очень мне помогал в деле соблазнения, стушевался, но я его понимаю – такую тётю-мотю Инка из себя изобразила, что он не мог не ощутить себя щеглом зелёным, да ещё и провинциальным.
Зато подогрела нас классной кассетой. Каким-то образом (она, наверно, рассказывала, но я по винчику не помню) занесло её в «Неформат», и она купила сборник наугад на пробу. Сама, конечно, как всегда не расчухала и привезла мне – как я отзовусь? Инка вообще такая – например, когда-то давным-давно я пытался довести до её сведения «ГО», так ей года два понадобилось, чтоб проникнуться, а сейчас, когда я напоминаю ей, как она противилась, так она даже оправдывается: ну а что ты мне ставил? На самом деле – всё я ставил, но того, что сейчас ей нравится, она не слышала, потому что сразу замкнулась от того, что и сейчас, надо думать, на самом деле не нравится, просто терпит из появившегося уже уважения – гавна самовары всякие, хуи и пёзды… В «Хуй забей», правда, почему-то сразу врубилась… Но с Лимоновым было так же, как и с Летовым. И про «Комитет» тоже сначала говорила: что за хуйню ты мне привёз? Кстати, Ника тоже не признавала, пока я не показал ей его вживую, на выставке-то (на открытии) – ну, уж раз такие крутые художники уважают его творчество, может, стоит прислушаться?
Так вот, кассетка, которую она надыбала в «Неформате», так нам понравилась, что Парфён даже взял её в Днепр, чтоб переписать. Вернул улучшенной – записал пару песен в тему вместо тех, которые мы сразу стали проматывать. Т.е. неформат неформату рознь. Между прочим, у меня есть целая кассета группы, которая нас на этом сборнике не приколола – по знамению, случилось пробухать ночь с автором, и парень он хороший и, что редко встречается, умный, так что я старательно слушал его кассету несколько раз, но так и не смог поймать никакого кайфа. «Возвышенные чувства», альбом «Суходрочка», кажется, единственный у этого проекта.
Из остальных исполнителей мы опознали только половину: Умка, Силя, Чича, дочь Монро, Фёдоров, Федя. До сих пор так и не знаем, кто поёт наш гимн этой зимы «Хуй диболом».
А Инку я врубать больше ни во что не буду. Кто не хочет с нами фриловничать – больше нам не братушка.

Наконец мне удалось затащить в гости Ирен(7).


2.

Уж не знаю, как они там столь неизменно выигрывают в «Невтерпёж» – может, только удачные звонки отбирают?
Кутузыч мечтает: вот если бы хоть какая-нибудь девушка просто подошла бы в клубе и сказала – а пошли в дабл и как следует поебёмся? Действительно ведь – представляется, что так не бывает, а вот почему собственно нет? Показал он мне как-то в клубе девушку (говорит, реклама «Орбита»), яркую, ничего не скажешь, с которой когда-то жил в Питере – и прикинь, года два больше никем не интересовался. И групняки она обожала, и пососать у любого участника – хлебом не корми. Раз как-то приехали ко мне два приятеля, один врубается в эти дела, а второй скромный какой-то попался, сразу спать в другую комнату пошёл. Ну, мы потрахались, а потом я говорю: может, пойдёшь всё же, попробуешь его раскрутить? Как начала она ему сосать – не только у него, но и у нас сразу снова повставало. А ещё мы с ней иногда проститутку покупали, мужиков-то легко подписать, а бабе – уж лучше заплатить, чтоб мозги не ебала… или любовь, или плати…А ещё мне нравилось, как она всё всегда называет своими именами, говорит, например: поеби её, ну поеби ещё, нравится тебе её пизда? и т.д. А проститутка в это время ей ещё и лижет.
Сейчас уезжает в Швецию, нашла там мужа. Жалко.
А до знакомства с этим идеалом режим у него был такой: после работы едет домой, ещё из офиса заказав миньет, пока принимает ванну, приезжает герла и быстренько ему отсасывает, после чего уже он едет в свой обычный кабак, где все проститутки его знают и как правило едут к нему уже бесплатно, потому что если не подвернулся в этот вечер клиент, почему бы не провести просто приятно время? Только если новенькая вдруг появляется – тогда можно и заплатить.
Двоим в первый раз заплатил 400 баксов, но они и стоили того – обе в кружевных чулках, пристёгнутых к боди из какого-то кислотного блестящего материала, да ещё и маслом обмазываются и такое начинают друг с другом вытворять, а потом и с тобой, а потом одна, держа другую за сиськи, плавно так на тебя её насаживает, и всё это с такими правдивыми взвизгами, так глазки закатывают, что просто… бля, просто!… что короче… ох-х-х…

Мы с Парфёном стали угрожать Галке, что если она и дальше будет продолжать не только не проявлять собственной инициативы и фантазии, но и порой отказываться от наших инициатив – мы купим проститутку. То есть это я так шутил, Парфён просто молчаливо не опровергал. А чё нам, говорил я – пару дней потаскать воду и ещё день на жрачку и напитки. А если Кутузыча позвать, так может, он нам тоже проставит.
В общем, мы шутили, но позвонил я Ирен, просто как к герле, а она говорит: ладно, я приеду, но не мог ли бы ты дать мне 500 рублей. Типа мама больна, и такие напряги с деньгами, что единственный, похоже, выход – идти в проститутки. И она готова.  Но (это я уже своими словами продолжаю) пока конкретная клиентура не сложилась, я мог бы как старый друг помочь ей потренироваться, к тому же и цену она называет очень по-дружески.
Я подумал: ребята, я и так дал бы ей 500 рублей – ей-то, это ж не тусовочная герла, а почитай 25 лет мне знакомая. Или не дал бы? 300-то уж всяко. Или 200?
Мне вообще-то каждый раз, когда захожу в магазин, до сих пор не верится, что у меня есть эти бумажки, что достались они мне по праву и что мне, как взрослому, сейчас дадут за них то, что мне нужно. Я всё так же каждый раз горжусь – вот, у меня тоже есть эти ваши символы того, что жизнь состоялась.
А ещё я подумал, что за 500 рублей выебать её будет гораздо интересней, чем просто так. Сумма, между прочим, вполне реальная, учитывая скидку на дружбу, так что пусть исполнит всё, о чём попросят, и ещё кое-что от себя.
Я был пьяный (как и каждый вечер) и легко отозвался: да о чём ты говоришь, ты же знаешь, надо – есть. Давай приезжай.

Парфёну я описал несколько запомнившихся моих с Ирен поёбок. Например, последнюю.
Приезжаем этим летом мы с Галкой, Инкой и детьми в Феодосию, гуляем по набережной, и как всегда встречаем Ирен, торгующую своими поделками. Как всегда припиваем и как всегда идём к Вождю, где продолжаем как всегда. Потом мы с Ирен идём за портвейном, по дороге к магазину я её обнимаю за талию, а на обратном пути руки у меня заняты, и когда мы заходим в подъезд, она врубается, что я могу и вернуться, так к ней и не поприставав. И она начинает целовать меня, сразу расстегнув мне молнию и схватив меня за хуй, и после такой непродолжительной прелюдии поворачивается и насаживается на меня. Я стою, разведя руки с двумя бутылками портвейна, а она так и извивается и вопит на весь подъезд, впрочем, минут через десять, поняв, что от меня пьяного немного толку, она соскакивает и начинает себя дрочить. «Положи руку на мой клитор, - говорит она мне, - я хочу кончить». Я становлюсь на колени и лижу её, и через пару минут она бешено кончает. «Да, классно ты лижешь», - говорит она мне потом у Вождя на балконе.
Парфёна она старше на 16 лет. Мне бы на его месте было бы интересно. Чуть ли не мамой его могла бы быть.
В последний вечер перед назначенной встречей мне пришло в голову такое занятие – написать заранее сценарий свидания, а потом описать, как вышло на самом деле. Но начав, я стал писать то, с чего начинается сие произведение, а там и Галочка подгребла. Парфёну моя идея со сценарием очень понравилась, и он был разочарован. А на самом деле мне нужен был предлог отправить его из кухни, над сценарием же достаточно промедитировать,   возможность чего я ему подсказал и предоставил. Слово «медитировать» в данном случае смело можно заменить на «онанировать», то есть – не знаю, как Парфёну, а уж мне в эти дни только и представлялись, довольно навязчиво, всеразличные комбинации. Вообще мы с Галочкой давно уже научились такому способу подстёгивания друг друга – например, она мне жарко шепчет: «Представь, что Ирен стоит сейчас рядом, смотрит на нас и дрочит себя», или я ей: «Ирен сейчас тебе лижет». Или она, видя, что мой восторг начинает затухать, механизироваться – «Это ты ебёшь Наташку» (герла из «Финиста», которая сама попросила меня взять её как-нибудь при случае на «Титаник», и уже два раза я продавал её, халявный для меня, билет за 100 рублей) – и я снова ловлю восходящий поток. Или я вспоминаю фантазии Ника, что она учительница, а он – несколько учеников: «Ты ученица, ты должна быть наказана… ты забыла тетрадь, и пара тебя пронзила, прикинь, а? напролёт…».
Впрочем, как ни фантазируй, в глубине со смиренной горечью сознаёшь, что в реальности получится, как всегда.

Мы подготовились честь по чести, то есть обычная программа этой зимы: «Жгучий перчик», это водка, установленная мною как безопасная и при этом легко пьющаяся (в прошлом году была «Охотничья», но в этом году «Кристалл» испортился), пиво, плов из баранины, салат. По той же программе после угощения я заколотил, и это оказалось ошибкой. Это ж я задубелый в многолетних ежедневных тренировках, неподготовленный же пассажир и от одного алкоголя может потеряться (эта наша адская вообще-то ведь смесь, чтоб, согласно поговорке, деньги не на ветер), тем более от травушки, а уж смешение… Да и здоровье у Ирен, надо думать, уже не то – бутыли в гору не таскает да и мясо, небось, нечасто может себе позволить.
В общем, для начала Ирен превратилась в биоробота, блуждающего с лунатичным ликом. Мы, конечно, внимания не заостряли, а продолжали оттягиваться по напиткам и музону, но всё же припоминается, что в своих блужданиях Ирен заходила и в ванну и там, похоже, блевала. Когда приехала из больнички Галочка, всё так и продолжалось. Ни о каких сценариях не могло быть и речи, поэтому все дружно упились и порубились, Галочка говорит, что я среди ночи что-то там с Ирен изображал, но я, разумеется, ничего не помню.

Если даже что-то там ночью у меня с Ирен и было, по-любому  кончить в таком состоянии я никак не мог. Во всяком случае, проснулся я с диким желанием охладить свой раскалённый поршень, и только оно и помогло мне совершить, как это всегда у меня, подвиг (а может, затем и нужен нам был алкоголь, чтоб превращать в подвиг не такие уж на самом деле тяжёлые упражнения?). Парфёна я не стал тревожить - мне настолько хотелось пива, что я как представил, как он будет сейчас полчаса торчать в ванной, а потом обстоятельно жарить два яйца, обязательно перекладывать их на тарелочку и поливать майонезом, а потом смешивать почему-то непременно два стакана своего уникального напитка из чая, зачем-то холодной воды, варенья и лимона, а потом ещё минут двадцать начищать свои ботинки… Ну что он так долго делает в ванной, думаю обычно я, дрочит что ли? А что, я вот дрочил пару раз, пока он спал – вечером по-пьяни как всегда не кончишь, а утром просыпаешь уход Галочки в больничку – и что же, так и носить до вечера этот прожектор второй чакры, испепеляющий, но изнутри? То есть обычно так и носишь, по ходу ещё Кутузыча наслушаешься, ну и как тут не выпить, так что к моменту возвращения Галочки мы уже опять беспечны…
Ирен проснулась вместе со мною (предположила, что теперь мы наконец поебёмся? нет, только групняк) и неуверенно пробормотала, что всё дело в водяре, а вообще-то она предрасположена к коньяку. Ништяк – на нашей любимой точке на «Белорусской» есть коньяк (кстати, вполне приличный) всего на 5 рублей дороже «Перчика» (понятно, что бывает и в сто раз дороже, но, господа, это конкретно наебалово для жирных – лучше он в три, нет, в два с половиной раза, а дороже в сто).
Я легко (выяснилось, что легко и без Парфёна) исполнил всё, что полагалось, на обратной дороге на «Белорусской» взял на сей раз конину, и уж не знаю, чем занимались без меня Ирен с Парфёном, но похоже, что ему далеко до Ника в какой бы то ни было активности. А вообще я был настроен так: начнёт опять мозги ебать – ну и заебись, вот только 500 рэ она у меня хуй получит. Потому что, кстати говоря, пообещал я, когда это казалось легко, а тут как раз настал момент, когда в главном клубе, обеспечивавшем две трети нашего заработка, починилась машина (из-за поломки которой я и вызвал Парфёна), и наши услуги стали мягко по-даосски оттуда выпроваживать (поскольку если резко – так мало ли когда ещё пригодится воды напиться?).
Итак, наилучшая настройка – похуй, как получится. И я не сознательно спецом настраивался, а само собой было такое настроение.
Начали чинно – выпили, доели плов и салаты, Парфён песенок попел, я тоже что-то там сбацал, показали себя, как положено мужикам, как умеем, и поумничали, и покаламбурили… Умничали, например, о неформате, слушая Инкину кассету.
Что это за таинственное понятие?
Да хотя бы просто – как определить, что формат, а что нет? «Снайперы» когда-то казались неформатом, а сейчас – в полный рост. Или вон Янку вдруг стали крутить на «Нашем радио», как бедного Высоцкого, а СашБаша уже не поминают, а Дркина вообще не приметили, хоть он и круче всех вышеперечисленных (то есть на мой вкус – тем, что позитив без чернухи). Вот Ник – однозначно ясно, что никогда ни в какой формат не впишется, но Летов – есть же у него и вполне форматные песенки? В чём же дело-то? В чём тайна? Если у Марковой крутят только одну песню – так действительно остальные песни на альбоме не настолько впечатляющи, - но почему тогда крутят только совсем не лучшую песню «Титаника», если у них столько бесспорных и вполне внешне форматных хитов? Может, неформат – это то, что несёт какой-то скрытый секрет, который нельзя преподносить широким народным массам? А кому надо – дойдёт по своим каналам. Секрета, возможно, никакого и нет, но так и кажется, что всё же он есть.
И ясно было, что у нас нет никаких шансов разгадать, в чём же он, просто мы показывали друг другу, что догадываемся о его  существовании. И я наконец вдруг врубился – а на хуя и сколько можно показывать это вместо того, что хотелось бы на самом деле показать всем присутствующим? И так я и сказал вдруг Ирен: а покажи, и переход, вопреки моим собственным ожиданиям, не показался таким уж неожиданным.
Ну а Парфён все мои сценарии уже знает: если я кому лижу, значит надо дать ей пососать. И получилось всё просто изумительно, то есть даже и не так уж важно (и не так просто вспомнить), как именно, главное – получилось.
А тут, как пришли в себя, и бедная Галочка пришла…

Бедная Галочка! Я-то просто знаю, что она истинная комсомолка, но вообще, если разобраться – вставать в 6, ну в 7, если мы пригрузили вечером с Парфёном или я утром настиг, и дальше больничка, от которой меня почему-то за пару часов пребывания в ней на пару дней вперёд зарубает гораздо конкретнее, чем с похмелья, и вот наконец дома – и тут такая компания, уже изрядно выпившая да и вообще.
Мы, конечно, сразу впряглись в её расслабон – вот мы приготовили, а вот выпей, то есть примитивно, но уж как  могли, заодно и музычка помогала («Яга», например, потому что поставить «Хуй диболом», например, было для нас святым, ну то есть  как символ знамения). (Потом, уже без Парфёна, мы так же фанатично, то есть наравне – а может, давай ещё выпьем? а может, давай Кожекина поставим? – слушали Кожекина).
Галочка оттаяла, зато Ирен стала тоже претендовать на внимание – а давайте ещё картошки нажарим. Все уже натрескались, но ей я поджарил… а пожарь ещё, хочешь, я сама почищу? Может, у неё булемия? подумала Галочка и пошла спать. Потом и мы подтянулись, и Ирен даже и Галочку пыталась наглаживать, да только хуля уже толку, и Парфёна, но он вообще как всегда, я на самом деле тоже что-то там помогал было Ирен, но, наверно, тоже уже… Так и поотрубались.

Как ушла утром Галочка, никто и не заметил. Не помню я (да и не хочу вспоминать), как мы просыпались. Я, как чаще всего, первым, а потом и…нет, вспоминать неохота, а в итоге так – я помню, что Ирен пора уже отправить домой, то ли вечером ещё Галочка мне это сказала, то ли уже утром, но ясно помнится фраза, что типа, мол, если и следующим вечером этот удод унылый встретится мне в моих пенатах… то, как мне будет жаль, ты не представишь никогда, но в чём это выразится, ты в общих чертах представить можешь.
Ну а я чувствую, что она, как всегда (за что я её и полюбил) говорит то, в чём я хотел бы, но не смог признаться. И что с ней всё правда, а Ирен, как всегда, пиздит.
То есть я вообще-то очень хотел бы осуществить так и не написанный сценарий, но и двух попыток достаточно, чтоб увидеть, что не получается, причём видно, что лояльности не хватает не Галочке, а таки Ирен, как бы последняя ни делала вид, что наоборот. Что я пытаюсь воплотить в жизнь свои грёзы, но в данном случае хоть на распятие себя ближних спровоцируй, перешагнуть через родительские установы они так и не смогут. И лучше уж (самое правильное) оставить их всех в покое. То есть Ирен в данном случае, и вовсе не в родительских установках у неё дело, а банальнейшая бабья ревность.
В общем, сперва очнулся я, то да сё, потом Ирен проснулась, Парфён как всегда… А я пытаюсь втулить Ирен, что спасибо и до свиданья, но – никак. Даже 500 рублей вытащил уже ей из загашника, но всё бесполезно, товарищ никак не желает понимать, наоборот – с утра ещё меня спросила, а не даст ли ей Парфён ещё 300, а теперь и ему пытается пропихнуть, но с хохлом такие штуки не прокатывают.
Может, ещё потрахаться хочет? Мы с Парфёном вообще-то не против, наконец хоть не в жопу пьяными что-то изображать, а наоборот свежераскумаренными. Ирен начинает опять парить мозги со своей картошкой. Ждём, попиваем, переглядываемся. Доела наконец, я говорю:
-    Ирен, ну ты можешь быть хоть немножко женственной?
-    Женственной – это как?
-    Ну пизду, например, свою показать.
-    А то ты пизды моей не видел.
-    Ну, Ирен, ну есть же такое понятие – стриптиз? Это ж не я придумал. И даже не американцы, а в древней Индии, наверно.
-    А с какой это стати я должна стриптиз изображать?
-    Ну а почему бы тебе не сделать нам с Парфёном приятное? Мы-то вот стараемся, уж как можем, и выпить тебе припасли, и картошку тебе пожарили.
-    Ты хочешь сказать, я за картошку должна свою пизду показывать?
-    Да не только за картошку… Ты ж вроде сама вызвалась поиграть в то, что ты проститутка. А на самом деле один я работаю, а ты тут изображаешь, что тебя добиваться надо, заслуживать.
-    Ты что, хочешь свои деньги обратно?
-    Да ладно уж, дал ну и дал. Ты чё? Это ж игра просто, я ж по-дружески на самом деле даю. Была бы ты настоящей проституткой, я б за такую работу даже на метро не дал бы… Ну а ты – можешь другу хоть что-нибудь приятное сделать? Можешь хоть немножко женщиной побыть, а не постящейся учительницей?
Ирен вдруг разозлилась – «пизду тебе? ну на!» – встала (я полувалялся на кухонной лежанке, Парфён сидел на стуле по другую сторону стола, а она в вершине треугольника на вращающейся табуретке), повернулась, стащила свои толстые колготки и труселя и нагнулась.
М-да… Действительно, зрелище, честно говоря, малоаппетитное. Просто жопа, немолодая уже, отвислая слегка, кожа такая… вот почему, оказывается, я так чулки люблю: после моря и солнца и, возможно, эпиляции чулки уже теряют актуальность, то есть продолжают оставаться эротическим бельём, условным инстинктом, закреплённым порноискусством, но не являются уже насущно необходимой маскировкой реальности.
-    Ну-ка, ну-ка, Ирен, а можешь губки раздвинуть?
Она не стала уже кочевряжиться, разлепила там что-то… Между прочим, даже в порножурналах реальные откровенные фотографии, присылаемые читателями, радикально (причём всегда) отличаются от моделей, снятых профессионалами. Анатомия, а не эротика. Не возбуждает, а скорее наоборот.
-    А ты, Парфён, может, тоже хочешь посмотреть? – довольно злым тоном спросила Ирен, подошла к нему и так же нагнулась.
Парфён покосился на меня, пожал мне плечами.
-    Ну, всё теперь? – она вернула свои тряпки в прежнее положение и снова уселась.
Тут уже я разозлился. «Всё так всё», - включил комп и стал гонять косынку (компьютерщики знают, какое это тупейшее заполнение времени). Парфён увидел моё настроение и поплёлся в комнату, включил там ящик. Ирен потусовалась туда-сюда и принялась снова чистить картошку.
-    Ирен, а может, тебе уже домой пора? – пробурчал я, не отрываясь от монитора.
-    Можно мне картошки поесть?
-    Да хоть в пизду её себе засунь. Заколебала уже, блядь, своей картошкой!
Ирен насупилась и стала собираться, но так это всё медленно делала, а я всё приговаривал «вали-вали», «к ебеням такие пёзды», «стриптиз охуеть не встать… да уж, на такое вряд ли у кого встанет» и т.д.
Ну наконец вроде собралась… и вдруг ни с того ни с сего ломится в ванную, типа её колбасит, а уж кто-кто, а я знаю, что бывает, но тут же выясняю, что пиздит, как всегда, и тут вдруг, среди всё возрастающей злобы, меня пробивает – я думаю: а может, вот как правильно? и начинаю её целовать.
И оказывается, что правильно. Уж такая злость там была, но вдруг – такая мягкость… Я… то есть не то что бы и хотелось, но сценарий обязывает… запускаю руку ей в  промежность, потом стаскиваю с неё тряпки, а потом припадаю. Она при этом, присаживаясь на край ванны, так вдруг скользнула по этому краю и ебанулась башкой о кафель, что я подумал было, что пиздец, но она (я и не сомневался) оказалась живучей, прям как я.
Дальше я нежно подхватил её на руки и перенёс на кухню на кушетку, и стал показывать всё, что умею. А тут вдруг и Парфён материализовался, сразу дал ей в рот, а потом так стал ебать её – мне аж завидно было, даже прибавить после него нечего, но для хоть какого-то разнообразия я перенёс её, на руках же, на кровать в комнате и там дал просраться, сперва как обычно, а потом конкретно поставил её раком, при этом она так уже охуевала, что не могла сосать Парфёну, а просто делала вид, ну и в общем… я бы и не кончал, но раз собрался выпроваживать, то рано или поздно надо.

Время при этом волшебным образом затянулось, то есть вот, казалось бы, было утро, а вот уже и Галочка вот-вот ночевать придёт.
И пора уже принимать меры.
И вот тут Ирен наконец удалось меня достать. Картофель у нас, как я сразу поведал Ирен, слава Джа, бесплатный, ну то есть нужно вскопать ради Галкиной мамы, она от этого без ума, посадить, с колорадскими (если Хрущёв не пиздит, как принято) жуками  мама и сама справляется, а потом ещё и выкопать и перевести в гараж, из подвала которого потом всю зиму можно черпать, хотя по бензину всяко дешевле на рынке, но по-любому ведь иногда в Коломне приходится оказываться.
То есть чего-чего (травы, например), но картошки мне никак не может быть жалко.
Вообще-то кроме Галочки была и другая причина поторапливаться – как раз в этот вечер Ник выступал в «Бункере» и приглашал нас. Ирен брать с собой я не собирался, не то что бы стеснялся Ника (хотя и это, возможно, где-то на заднем плане тоже), но просто представил реакцию Ирен на его художества… поддался я уже раз на её просьбы, сводил на Олю, так она сперва явно излучала скепсис, а потом вообще курить ушла до самого конца первого отделения. Вот же ебанько, даже к Оле и то ревнует – или как ещё объяснить? Хуля ты тут сидишь кривишься, ты ж всё знала, записи слушала – так на хуя тогда просила меня взять с собой? Чё тебе вообще не нравится? Для меня это святое, и я не боюсь в этом признаваться. Да, я бы точно так же воротил морду в церкви или на комсомольском собрании – ну так я и не хожу туда. Кого-то впирает – я не мешаю им своей реакцией.
Кстати, вспомнил, чем она ещё достала меня, кроме картошки. Я поставил песню, которую «Титаник» исполняют без Оли, она иногда уходит, а порой и пританцовывает, хоть и не подпевает, на мои слова песня. Так Ирен потом столько раз просила её поставить, мне уже просто дурно от этой песни стало становиться, прям смертельная FM-ротация.

Нет, ну правда – всё ж было чудесно, и пообщались, и попили, и (что редко для совдепа) поласкались. Так зачем всё портить – вот так подвисать, как будто жить уже здесь собралась, как какой-нибудь записной тусовщик, которого стоит слегка пригреть, чисто по-человечески отнестись – так потом не отвадишь!
Нам уже уходить скоро, и надо хоть в порядок себя привести, в себя прийти. А тут то картошка, то «Мария Хуанита», и хоть бы хны. Да нет, мне-то пофиг, я бы и оставил её нас дожидаться – но это ведь Галочкина квартира. Ладно я Парфёнов и Ников вписываю, но ещё и баб своих – некрасиво всё же как-то, не правда ли. (Они-то, вписчики, своих баб что-то не очень приводят). Сама-то – как отреагировала бы, если бы мы у неё дома такой дым над водой устроили?
В общем, довела – пришлось применять насилие. Сперва я высказался прямо и настойчиво. Потом, когда она вместо того чтобы собираться, стала слоняться, как шизофреник по больнице, пришлось контролировать и подгонять (а она, ясное дело, стала ещё старательнее тянуть кота за яйца). Потом чуть ли не одевать её пришлось, хотя выставил я её из квартиры всё же не пинком, ещё сдерживался. Возле лифта оказалось, что забыла перчатки – я вернулся, её обратно не пустил. Так она заявляет, что постою здесь покурю. А я её уже знаю – так и будет дожидаться Галочку на площадке, причём не совсем ведь дура, прекрасно знает, что испытает Галка, выходя из лифта и на неё наткнувшись. Знает-знает, так что всё спецом, хоть и изображает из себя потерянную помешанную, детские приёмчики – провоцировать если не на любовь, так хоть на жалость.
Один лифт распахнулся, я приглашаю её – не идёт, и лифт закрывается. Меня она, кстати, тоже знает. Так что я перестал стесняться и в следующий лифт забросил её приёмом самбо. Сумочка упала, я поднял и забросил в лифт и сумочку. И всё, что вывалилось, успел побросать, пока двери закрывались.
Ну как, спросил Парфён, когда я вернулся. Я развёл руками – довела таки до греха.
Звонит домофон – Фил, я забыла шарфик. Я поискал, спустился к ней – не пизди. Забыла! Ну, может, потом найдётся, ещё приедешь. Нет – вынь да положь. Я вообще человек покладистый, долго не спорю. Поднялся, всё перерыл – и нашёл таки, не спиздела. Ну кто ж виноват, что у неё такая репутация, что всё пиздит.
Топ-топ в темноту под фонарями, длинное чёрное пальто, высокие башмачки на шнуровке, с сумочкой этой своей. Бедная, жалко. Ну почему нельзя нормально? Я ведь и до метро проводил бы, и поцеловал на прощанье, и приятное что-нибудь прошептал бы. Почему нельзя оставить после себя только приятные воспоминания? Нет, ебаться было приятно, я ничего не говорю – до сих пор воспоминания возбуждают, некоторые врезавшиеся в вечную память кадры.
А то ты не знал? Ты - и не знал?
Ну вот так… насмотрелся сказок. И так и кажется – а почему, собственно, сказка? Две девочки, два мальчика – всё есть! Элементарно ведь. И такие комбинации можно составить, такую тантру-мантру. Причём вроде взрослые уже все, и не обыватели, а вполне себе интеллектуалы, всё читали, ни во что не верим, слепо в смысле. Так и кажется – легко. И всем приятно.
Не всем, оказывается. Во-первых, у бабской натуры другие кайфушки. Во-вторых – другое ещё дело, если бы Ирен для равновесия была со своим чуваком (Парфен на такую роль никак не катит), ну или хоть от живого мужа пришла. А так – конечно…
Всё я знал. Просто так хотелось хоть чем-нибудь развлечь Парфёна. Негативный урок – тоже урок.

Любой может представить себе, что она думала в метро и потом электричке. В ночном Подмосковье её, такую заряженную, конечно, насиловать никто не стал, хотя ей наверняка хотелось попасть в какую-нибудь историю назло мне, чтоб я виноват был.
В утешение ей могу рассказать про наши с Парфёном аж два одно за другим знамения в тот вечер. Пусть думает, что наколдовала, или что Джа не фраер, уж не знаю, какая там у неё вера.
(Забыл упомянуть, что явилась она не просто так, а с подарками: натюрморт маслом в рамочке, чайник, лимон и почему-то сковородка, ничего особенного, просто свидетельство профессионализма, и очень прикольный барабан ручной работы, на шкуре которого начертан Григорий Победоносец в виде индейца верхом на Белой Лошади с лицом явно Ирен, поражающий анонимную змею, очевидно – Инку с Галинкой в одном лице. Узнав, что кроме меня ещё и Парфён её поджидает, она подарила было барабан ему, и он, уезжая на Украину, чуть было не подумал, что это его барабан, пришлось напоминать, что заявленные Ирен 300 за его участие он зажал).

Сперва Парфёна тормознули мусора, в переходе под Пушкинской площадью. Молодые такие хлопчики, моложе его, совсем щеглы розовощёкие, стоят в переходе и весело забрасывают удочку. Вид у Парфёна вообще-то вполне московский, имидж молодого неформала – наверно, и в Африке такой же. Косуха, чёрные джинсы, выдающиеся башмаки, а уж хаер ниже лопаток – в основном чаще в Москве или Питере, в провинции крайне реже. Но чё б и питерца не поразводить, наверно подумали мусора. Они ж мусора.
Не, вообще просто ништяк, что таким – есть же у каждого в душе зов – грабителям с большой дороги нашли такое цивильное применение.
Я проскочил было мимо, но посмотрел, вернулся – у меня как раз регистрация была, зачем-то мы с Галочкой сделали по запаре, оказалось нужно платить 600 рублей за полгода – уж всяко проще по знамению пару раз полтинник отстегнуть. А вообще, если твердишь, что нет денег и всё тут – обыскивать скорее всего не будут, а в отделении больше трёх часов держать не станут.
Но в данном случае мы конкретно торопились, и они, конечно, сразу это поняли, ещё и паспорта у меня при себе не было, а права не документ, ты ж видишь, написано – по предъявлении паспорта. Короче, они хотели 200, ну 150, вообще за одного только Парфёна 100, я уж дал 80, чтоб не париться. Из Парфёна потом, конечно, вычел.

Следующее знамение. На входе в «Бункер» аэропортовские узкие врата на предмет выявления железяк. Мы с Парфёном озираемся, к кому обращаться насчёт списка, по которому пускают бесплатно. И как раз насчёт него спрашивает высокий крепкий парень с русыми бородой и вьющимся хаером. Я слышу «Посмотрите, пожалуйста – Викинг», и толкаю Парфёна:
-    Смотри, вон Викинг .
-    Где?
-    Да вон.
Парфён парень не такой уж и начитанный, но в Лимонове почему-то разбирается.
И прямо вслед за Викингом мы проходим сквозь кольцо, выложив перед этим на столик ключи и прочее.
-    Слушай, - обращается вдруг ко мне Викинг, - ты зачем взял мою гармошку?
-    Какую гармошку?
-    Да ладно, кончай. Я вот только что выложил тут гармошку, - и разыгрывает целое представление, показывает карман, в котором она у него лежала, рассказывает, как и чем она ему дорога.
С Викингом вместе прошли два невыразительных супчика, которые тут же подступают ко мне:
-    Слушай, братан, с такими вещами не шутят.
Парфён, видя такое дело, тоже встревает:
-    Ребята, давайте так – если у него вашей гармошки нет, с вас штука баксов.
А я:
-    Да Викинг, ты чё вообще. Ты меня просто пока не знаешь, но я знаю, что ты Викинг, а я Фил, спроси обо мне хоть у Индейца.
Даже секьюрити обратили внимание на нашу проблему, правда, вялое, увидели, что серьёзно никто не настроен. Наконец и Викинг понял, кажется, что мы врубаемся, что это он так стебается.
Уже после сейшена я подошёл к Нику, беседующему с Викингом, и начал было описывать эту ситуацию, юмористически вроде, но Викинг сразу как-то смутился:
-    Мы же вроде договорились уже больше об этом не вспоминать.
А спутников его ещё до этого завалил секьюрити. Я понимаю, что смешно звучит – сперва они наезжают, а я им «я Индейца знаю», зато потом им досталось, - но так и было. Они хотели было ломануться за сцену вслед за Ником, типа такие лепшие кореши, молодой охранник стал их останавливать, они хотели было залупиться, но охранник тогда сразу прижал одного к полу (самбист, наверно), а когда второй хотел впрячься, заломал и второго, и держал обоих, пока коллеги не подоспели. Не знаю, что с ними потом было, наверно, выставили на улицу, наверняка не пиздили, это ж не мусора.

Посторонний читатель, прочитав это повествование, может подумать: так вот как этот Фил поживает или, по крайней мере, пытается изобразить. Отнюдь. Потому и изображаю, что это является для меня последним достижением в направлении, к которому я ещё в юности начал приглядываться, и вот дожил наконец-то, прожив чуть не половину отпущенного века (ну или треть). Я всё пытаюсь сказку сделать былью. Ведь любой обыватель увлечённо прочитает о таких раскладах в каком-нибудь «Инфоспиде», а претендующий на интеллектуала – у Генри Миллера. За уши не оттащишь!… а почему? Может, потому, что и самому хотелось бы, да знает, что ничего не выйдет, что на самом деле сказки это всё.
А мне уже терять нечего – жизнь положил на исследование фрилова. Ну, жизнь не жизнь, во всяком случае, зарабатывали мы с Парфёном, так прикинуть, допустим 160 баксов в неделю, 40 я отдавал ему в торбу, а остальное (не считая бензина и мелких ремонтов, но это дэцел) я вкладывал в расслабон товарищей, в алкоголь преимущественно (как в «Империи страсти» герои постоянно саке закидывались), так что напоследок нам с Галкой даже занимать у Парфёна пришлось (заработки-то, как я уже упомянул, сократились). Галочка пеняет мне – ты его кормил, поил, возил по сэйшенам, фриловом обеспечивал, и ещё и должен остался. Да нет, я просто тратился на собственные, интересные мне изыскания. Раз уж возможность такая подвернулась.
Зима – весна 2001.


 

Приложение 1 : Галочке в день её рождения.

любимейшая наша Галка
ты всех желанней и милей
магически магнитишь палки
да так, что мама не болей

нет никого тебя мудрее
и ты всегда во всём права
пускай же вечно тебя греют
хуи, портвейны и трава

и пусть всего побольше будет
да и получше уж пора б
и Джа оценит и рассудит
что ты красавица средь баб
 

Приложение 2 : Водные процедуры.
Зарифмованное Парфёном 16.12.01 краткое содержание моего рассказа.

Зима. Крестьянин, торжествуя,
купая красного коня ,
мечтав о двойственности хуя,
напившись, вызвонил меня.
   День – ночь, день – ночь.
   Ночь – день, ночь – день.
   Потом пошёл пароль «Тюмень».

С Динамо на Волоколамку,
с Волоколамки на Лубянку,
Петровка, Эрмитаж, Ленком.
Вода – водой, рывок – рывком.
   С Кобылы всяко взятки гладки
               на снежных полосах.
   Но таинство забитой пятки
               всегда в трусах.

Штраф снявши, козырнёт в поклоне
                         малыш-старлей.
И не услышит, что в салоне
                         поёт Марлей.
   На этот вечер водки хватит
                               в положняке.
   Вдруг что – так Галка на подхвате
                               на роднике.

А вот вчера мы только брали с ним с тоски
                        по банке.
И снова утром бутыльки
                       ф-ф-ф... на санки...
   Бронековчегам нужен дым –
                               себе дороже.
   Он будет вечно молодым,
                               я пьяным тоже.

Ребят с Зелёных Град не в счёт,
но под стоячий унитаз вода течёт.
   Брэд Питт – Кутузов – водолаз
                            в подвальном срубе.
   Правило два, правило раз –
                            молчать о клубе.

Нагрянем в Полнолуние на Улан-Батор,
да фиг! С Кобылы снят аккумулятор.
   Тогда по Бункерам давай
                     искать окошки.
   Кабан с Медведем едут в Рай
                     губной гармошкой.

Купюры все по номерам.
Дай за прописку мусорам.
   Ник Нолти, Кэйв и Рок’н’рол
                     всего лишь Коли.
   А понту в водке? Пил – ушёл,
                     не алкоголик.

Да сколько Перчика ушло –
       обнять и плакать.
С ведро смело, как помелом
       китайских злаков.
   Собак прикормленных не счесть
                    на водопое.
   Табак раскурен, но не весь –
                    забрать с собою.

В карманный БиллиАрт играть
        пришлось бы точно,
когда б не приняли на старт
        ещё заочно.
   Sit down, please. Семь down вниз
                   на Украину.
   Комп как всегда опять завис
                   наполовину.

Траншею рыть, спилить – обмыть
       сосну-берёзку.
Ну и меня давай тошнить.
      FOREVER MOSCOW !








***

когда замечутся зарницы
каких не видывал народ
когда обугленные птицы
попадают в твой огород

когда ты слабо пискнешь: боже…
пронижет озаренья дрожь
ты думаешь, тебе поможет
что ты не куришь и не пьёшь?

о нет! – тогда ты просто вспомнишь
всех, кто просил, а ты не дал
возьми сейчас! - Ему простонешь
он скажет: хуй ты угадал