Правдивые сказки

Настоящего Индейца

Хорош квасить

                                                                                                                             15.06.02 23:27


Господи, помилуй мя, грешного! Я уже хапанул из сей чаши, я всё осознал, я больше никогда не буду бухать! В смысле, ежедневно, то есть ежевечерне, в общем, понапрасну. Сегодня – да, но ведь только пива, а уже пять дней вообще ни капли, чтоб показать самому себе, что могу... да всегда, всю жизнь я так жил, только последние пару лет что-то запал на эти дела. А вообще ж раньше всегда как – ну, сэйшен святое дело, пить так уж пить, но чтоб походя, по ходу – да на фига? С утра пробежка босиком, контрастный душ. Господи, я уже пять дней отжимаюсь от пола и делаю пранаяму, и обещаю, что теперь снова так и будет, а сегодня мне просто захотелось сесть за клаву, а с Джа, сам знаешь, какие у нас проблемы, не Голландия, а винчик сам же нам рекомендовал для приобщения, только знаешь, почём он у нас, если нормальный?
Нет, правда, я всё понял. Давай расскажу, как было дело.

В Питер меня давным-давно зазывал Свиндлер. Действительно ведь свинство – человек освободился, а я уже три года не могу его проведать. Как я проникался и балдел от его зоновских песен «светлый миг, когда я снова окажусь среди друзей своих» – меня дрожь продирала, особенно выпимши, но нет, и на трезвяках, если по настроению, тоже бывало.
И ведь легко! Ночь проспать – что дома, что в поезде. 200 (на настоящий момент) рублей – не деньги, пару дней не бухать и не пыхать. Просто... вот позвала бы меня в такой вояж герла, которая даёт – я б ломанулся, а которая только дразнится – это вряд ли (хотя случались в жизни и исключения, чтоб доказать себе, что не маньячу).
Наконец я сам себе придумал предлог для встречи. Последнее время по FM передают иногда чтение прозы под музыку, а мои молодые приятели говорят, что и кассеты такие стали иметь хождение. Пребывая автором невостребованной пока прозы, я прикинул – а может, начитать её на запись? И лучшего аккомпаниатора, чем Свиндлер, мне не найти, это всяко. С тем к нему и обратился, письмом, после чего он звонил несколько раз за пару месяцев, а я пока тренировался – стал читать Маше её сказки, а когда оставался дома один, пробовал читать вслух свои произведения.
Правда, самому мне совсем не нравилось, как получается. С другой стороны – а чего он сам в Москву ни разу не приехал? Посидели бы, покалякали, может, чего и придумали бы. А то – у него, значит, там проблемы, жена, бэбик, а у меня – разве не то же самое?
Ладно, я человек обязательный. Решили, что приеду – исполню. Вот только момент надо подловить.

Тут вдруг ещё повод съездить появился. Наташа Медведева дала домашний телефон человека, ответственного за издание в «Амфоре» начинающих авторов. Конечно, можно и по коду позвонить, но не лучше ли быть рядом, чтоб, если чё, сразу стрелу забить, пока горячо.
А тут ещё и Инка съездила в Питер в командировку, привезла мне от Свиндлера подарок – очередную партию кассет, это у него давно уже такой прикол, записывать для меня свои любимые сидюки. Рассказала, как замечательно гуляли они по Питеру с Мотей, выпивая по 50 грамм в каждой забегаловке (в Москве таких не водится, только дорогие клубы, а там запросто, всё для людей), ночи уже почти белые. Потрахалась с ним небось (по умолчанию), а со Свиндлером полчаса в кафе посидела, он же не пьёт. Ей взял коньяка, а сам шоколад хрумкал.
И тут последняя капля – звонит Парфён из Днепра. Его какой-то его корифан вызывает в Питер на свадьбу, вместе с Наташкой, которую он в Москву привезти ни разу не удосужился, да и сейчас на Москву нет времени, работа. Вот это действительно повод – они едут с Украины, а я из Москвы, и встречаемся в Питере, расстояния не проблема, совсем как когда-то, когда я был помоложе.
Будет в Питере 7-го. Да легко – я тоже буду.

Когда-то я ездил Москва-Питер чуть ли не раз в месяц. Пять лет уже там не был.
Я так всегда мучался, расставаясь с Инкой и Филей, аж подвывал в лифте. Маша даже головы не повернула от своего мультика: «Пока, Филочка», да и Галка нисколько не грузила: если надо, значит надо. Нет, ну конечно, в те дни, когда я принимал решение, подъебнула пару раз, мол, Парфён свистнул – и ты полетел, а я оправдывался – да причём тут Парфён, мне с редактором нужно пообщаться и со Свиндлером запись сделать, просто как раз удачный момент, что ещё и Парфён. Поскольку планировал ещё и Парфёна затащить на студию к Свиндлеру, чтоб и его песенки записать, а уж Свиндлер бы потом аранжировал так, что Парфён сам бы себя не узнал. Свадьба свадьбой, хуля свадьба-то – ну, поздравил молодых, а потом что, так и сидеть с ними? Когда кругом волшебный Питер?
Отчасти я просто стеснялся Свиндлера. Мне нужно будет быть во вдохновении, а он трезвенник, и что же – я буду в одиночку доводить себя до кондиции, как последний алкаш? Совсем другое дело – с группой поддержки в лице Парфёна.
Разумеется (как я, конечно, предчувствовал), всё вышло по-другому, вовсе и не так.

190 рублей стоит место в сидячем вагоне (то есть как и до перестройки, если на хлеб переводить: 20 копеек до = 5 рублей сейчас пока, разница(14)  на счетах «новых бесов»). На весь вагон только одно окно было приоткрыто, как раз над моим креслом. Сперва я думал, что знамение, знаю я эти душняковые поезда, и даже был недоволен, когда тётушки с кресел напротив попросили меня прикрыть окошко. И с удовольствием продемонстрировал им невозможность удовлетворения их пожелания. Потом пару раз пытались сделать это конкретные амбалы. Потом я натянул до самого низа шторку и очень злился, когда ветер от встречного состава срывал её и приподнимал, совсем чуть-чуть, но и этого хватало. И только под утро догадался поискать другое место, и наконец удалось увидеть очень красивые сны. А так всю ночь ходил курить в совсем уж холодрыжный тамбур, наблюдал, как мы несёмся в незатухающий закат. Сперва припивал припасённое пиво (экономия 3 рубля на бутылке), потом дошёл до молдавского разливного вина, купленного для питерских собутыльников на «Белорусской», не по дороге к вокзалу, а предусмотрительно. Когда я собирался, Галка заставила меня взять кенгурушку с капюшоном, я спорил – да даже куртка и то для порядка, жара же. Впрочем, в Питере я эту кенгурушку тоже больше не надевал.
Раньше я всегда до прибытия поезда успевал найти вагон с разожжённым титаном и запарить чайку. Сейчас я научился не хуже, хоть и совсем по-другому, приводить себя в форму пивом. К тому же метро было ещё закрыто. Чтоб не скучать, я купил ещё и чипсов. А пиво – разумеется, «Степан Разин», я и в Москве иногда его покупаю, когда по Питеру ностальгирую.
Разница, конечно, есть. Настроение поднимается одинаково, но после чая я бы прошагал до Васильевского пешком в нарастающем восторге, а после пива только и остаётся – плюхнуться на сиденье и умилённо созерцать.

Возле «Васильеостровской» три парня и девушка уже пили пиво. Я спросил, где они взяли, они показали.
Максы не открывали довольно долго. Я уже даже засомневался, не перепутал ли чего. Подъезд вроде всё тот же, грязней и обшарпанней, очевидно, стать уже невозможно. На этом самом подоконнике почти ничего не освещающего окна мы с Галкой когда-то сидели, дожидаясь.
Наташка вроде даже как бы обрадовалась, впрочем, Галка должна была им позвонить (в льготное время я уже ехал). Потом появился и заспанный Макс с безумной и светлой улыбкой.
«Разиных» («Петровских») я взял четыре – для каждого из нас плюс мне по дороге. Ганджи у Макса не оказалось – зачем запасать, если можно сбегать, как в палатку.
Макс собирался на работу, до четырёх. Я поспал пару часов, потом, заваривая чай, поболтал с Наташкой, почему-то о Лазареве и Свияше, удивившись, что она их читала и даже имеет. Разговор, собственно, зашёл о том, что всех нас сближает – Гурзуфе (ох и докопалась же до меня на празднике хиппи в Царицыне одна пожившая герла, узнав, что я Гурзуфе завсегдатай), и я рассказал, как мы с Галкой этим летом познакомились на нашем родном диком пляже с художником из Питера, другом Лазарева, у него даже были ключи от его гурзуфской квартиры, мы даже попили там мадеры, но вообще он жил один в палатке на моём обычном месте (что не удивительно, поскольку оно оптимально), а мы, чтоб не таскать Машу, расположились в самом начале пляжа у последнего волнореза. Твой любимый Лазарев, рассказывал я Наташке, тоже был художником, пока его вдруг не торкнуло кое-что покруче. Сейчас по квартире в каждом стратегическом городе, по несколько баб вообще в любом месте, а бухает ежедневно и, в отличие от нашего нового знакомого любителя мадеры, предпочитает херес.
Нет, как же всё мудро, оказывается, придумано, а, Наташка? Как остроумно заметил Летов, со времени Иисуса виноватых нету. Вон Маркс с Энгельсом, бедные материалисты, так и не поняли, что коммунизм наступит автоматически, если на Земле останутся души не ниже четвёртой ступени духовного развития. Зато Ленин верно всё почувствовал интуитивно -– нулевую ступень в расход, в пизду на переделку, первую в лагеря.
Каждому своё, по карме мешалкой. Лимону вон быстро разъяснили, что не все, что позволено Березовскому, разрешается всяким писакам. Захотел быть героем – отвечай. Кто тебе мешал дружить с Назарбаевым, как Михалков, а не со всякими Летовыми Че Геварами?

Утро всё не наступало. Я отлучился посрать, ещё поболтал, потом помылся в чёрно-серой ванне под краном, поскольку ниже распылителя было развешано бельё, после чего Наташка объяснила, что это персональная ванна бабки, которая сейчас, к счастью, на даче. А они с соседями моются в другой ванной, кстати, совершенно приличной, относительно, разумеется, поскольку стены и недосягаемые потолки всё те же. Объяснила, когда я решился всё же спросить, а где у Макса бритва, упомянув зачем-то, что Галка совсем недавно лежала с Машей в больничке и перед этим прошла проверку на все вензаболевания.
Вот, вот! Блядь, сука, чё за ебанутый, ну пиздец. Господи, я просил у тебя прощения за бухалово – да причём тут оно? Вот уже, на самом деле, начались ошибки. Что за реверансы, тем более перед Наташкой-то. Ну такой прям правильный, охуеть не встать – в гости не с пустыми руками, взрослым пиво, бэбику шоколадку (ой, бля, да аж противно за себя! ну кого и кому я изображал?). Сам зажат и других зажимаю. Далее – нет бы сказать: слушай, Наташка, мне бы помыться с дороги, как бы это? Нет, я, как неунывающий индеец, совершаю омовение, как когда-то в подвале, когда впервые устроился дворником.
Я ведь сам всё себе придумал – что они уже, как все, а я так, никто, хуй в пальто. А они уже... ну да, когда-то там – братушка торчок и сестрёнка, которая не откажет, ну а теперь-то – ребёнок, работа, зарплата. В общем, я сам отнёсся к ним, как провинциальный племянник к столичному троюродному дяде, племянников не ожидавшему.

Дальше я, почувствовав себя после привезённого в сумке парфюма (бритву я просто забыл по запаре) готовым к общению, сел на телефон. Кого-то уже нет дома, кто-то, возможно, спит, и вдруг Коровьев – ты чё, в Питере? ну так приезжай.
Маяк – да, круто. Литейный – я просто обмирал на каждом шагу. Дом со всеми полагающимися амурами и кариатидами – неужели этот? Подъезд, хоть и подчищен, но, конечно, как в центре Питера всегда. Звонка мне не слышно, но Коровьев открывает.
Да уж, не хило. Медведевской мастерской на противоположном конце ветки до такой далеко. Заметно, что ремонт был недавно... не так уж давно. Ещё не обжились, но направление движения заложено. Дабл – о-ля-ля, дальше ванная, как у нас с Галкой кухня, причём сама ванна треугольная, и в ней лежит Коровьев в пене. «Ты так быстро доехал». Интересно, а если б я решил поприставать перед выходом к Наташке – он бы всё так и лежал, добавляя пену?
Спальня небольшая, пока только кровать достойного размера и зеркало-шкаф на всю стену.
Зато... как называть остальную часть помещения – холл? или студия? в общем, метров 60 квадратных, пять окон с жалюзи и стеклопакетами. Вдоль половины левой стены монолитная стойка с мойкой, духовкой, холодильником, микроволновкой и прочим. По углам правой стены висят колонки, вроде небольшие, но я потрогал динамики – податливые, как голое животное. Стеллаж со всеми аудио-видео наворотами плюс бобинник (!), комп прямо на полу, монитор, как моих четыре, эргономичная клава, мыша на английском журнале вместо коврика.
Пока Коровьев возлежал в ванне (мне он сразу предложил, не хочу ли я тоже), я проглядел сидюки, глянул на кассеты, осмотрел книжки и прикололся к винилу (бобины выстроились анонимным безликим рядом). К картинам Коровьевской подруги ещё успею приколоться.
Да вот нет пока ганджа, пробиваю, а у тебя что – не завалялось? Есть вино, молдавское, лёгкое. Для приличия (тут я даже не уверен, чьего – его или моего?) часа два, а может три, пили чай, потом я достал, ебать прочих претендентов. Хочешь? А ты хочешь? Не, ну хуй его знает. Ну хуля. Ну а хуля. Ну давай.
Когда я увидел Коровьева между лифтом и дверью Инкиной квартиры в первый раз (через пять лет) после того, как он выкинул все мои вещи из окна моей комнаты в общаге, он прыгнул на меня и повис, обняв циркульными ногами мои чресла, подруга робко улыбалась из дверей. Сейчас он в мыльной пене прыгать на меня не стал... а, это уже ты?
Тогда мы сразу поехали к Игору в Зелёнку на его фирменный плов, я был за рулём Кобылы, а они сразу стали припивать изобретённый Коровушкой микс из неплохого сухого для вкуса и дешёвого портвешка для крепости. Все были в эйфории (я, не исключено, больше всех), Галка с Леркой на заднем сиденье упоённо целовались и даже сиськи друг другу тискали... Из чего я вообразил невесть что, во время последующего совместного проживания на Инкином флэту (пэрэнтсы на даче, Инка у Морквы) сильно разочаровался, наконец мы по-английски свалили к более перспективной в смысле групняка герле, а Коровьев сказал вернувшейся Инкиной маме, что я грязно приставал к его жене и вообще наркоман, и показал одноразовые шприцы, она и не заметила, что из её же тумбочки.
Денег на билеты она им дала, и сейчас Коровьев удивился, узнав, что я удивился, когда он их вернул. Ещё он удивлялся тому, как Инка могла бояться того, что и её барахло он точно так же выкинет из окошка. А я впервые узнал (то есть просто забыл), что она напоследок догнала его уже на пути к метро и жёстко сняла с него брюки и свитер её папы, шёл дождь, Москва ближе к осени, Коровушка остался в шортах, а ещё три дня до Урала. Ебаться со мной она уже лет шесть как не очень-то хотела (разве что вместе с Галочкой), но всё так же защищала меня и не спускала, если кто меня обидит (да и никогда не позволит).

Недооценили вы Леру, сказал мне Коровьев, а ведь она же показывала вам слайды своих работ. Да я хуй его знает. Ну не рублю в живописи, а если про любимую мною музыку – Дркин так и умер, а Киркоров по всему миру и с миллиардами.
Но вообще понятно, конечно. Я сам залез в коробки с фотками (Корова ничего не преподносил, это уж в среде, в которой он обживается, такие принципы) – вот на Карибах с растаманами, а вот в Лондоне с басистом Дэйва Стюарта и Леннокс, а вот в компании того же басиста с голыми сиськами, целуясь с голой англичанкой.
И тут какие-то брюки Инкиного папаши-хроника.

Сейчас Лерка уехала в Ниццу. Пока мы сидели, позвонила из Лондона. Кстати, не одолжишь рублей сто, а лучше двести – кошек хоть покормить, пять штук, персидских и полу. Я изобразил, что уже не ведусь – не, могу, я ж только приехал, но тогда уж точно мне не отцепиться ганджа. Да похуй, я ж просто так – а вдруг можешь? Всё так же, да? – если и можешь, то последнее?
Работает в ЛДМе, бесплатно, хотя и в полный рост, а кроме концертов ещё кого только не пишет. Потому что система. Если ты в системе, ты можешь подойти к секьюрити, который всех придирчиво шмонает, и поставить ему на нос блямбу, и ему объяснят, что ну такой вот человек, любит поиграть в дзюдо, жалко тебе что ли, человек-то наш. Или в любой кабинет открывать дверь ногой, а им заранее скажут, что такие уж у человека привычки. Тропилло вон на последнем фесте памяти Курёхина спал всю дорогу за порталом в жопу пьяный, а иногда вылезал на сцену и орал, и всё канало.
Только о деньгах за работу нельзя заводить разговор, поскольку у музыкантов да и вообще у любых людей системы три запретных темы – если хоть раз заикнёшься, иди ещё куда-нибудь, причём однозначно навсегда. Раз – герыч, потому что все прошли через это, два – дурка, в которой любому претендующему на уважение в системе бывать обязово желательно регулярно, три – деньги, которых по умолчанию достойны только они. И вообще закон – чем лучше человек делает музыку, тем больший пидарас по жизни.
А на что живу? Ну, во-первых, пенсия по шизофрении, во-вторых, сдаю квартиру на Урале, а вообще всё это символически, чтоб Лерка не воображала, что только за её счёт проживаю – на самом ведь деле ни хуя мне не надо, всегда кто-то ганджа принесёт, кто-то вина, на сэйшенах и коксу немеряно, а вообще-то всё это хуйня, не правда ли? уж по-любому в этом мире с голоду не помрём и не замёрзнем. Вот кошки только...
Я не стал признаваться, что недолюбливаю, честно говоря, кошек... другое дело собаки, которых я прикармливаю в Москве у родника Покрова Богоматери... но в квартире (без земельного участка) держать... Нет, я был предельно лоялен, кошки запрыгивали мне на колени, я гладил их, о каждой у Коровьева было много историй.
Между прочим, первым впечатлением о Коровьевском обиталище был, ещё до всей роскоши, запах. Просто шибануло.

По ходу я позванивал. Редактор наотрез отказался брать мои рукописи – присылайте официально в издательство и только так. Имя Наташи Медведевой не произвело на него никакого впечатления, мне даже показалось, что произвело, но противоположное тому, на которое я рассчитывал.
 Аркаше некогда, едет после работы домой, очередной младенец от очередной жены. Колбасевич зовёт в гости, но сам приедет, только если будет ганджа. Элен по уик-эндам танцует в клубе... нет, бесплатно провести в клуб не в её компетенции... ну да, танцы вечером, но днём надо готовить себя, позвони в понедельник, ладно? Всё правильно. А то неужели – я только свистнул, и она полетела?
Свиндлеру от Коровы я звонить постеснялся – я ему позвонил однажды, рассказал Коровьев, надо было гитарку в одном демо наложить, так он почему-то разговаривал со мной, как пахан зоны с последним пидором. Ты что, думаешь, что десять лет за колючкой ничего не значат? Его уже нет здесь, это просто тело, дубль, мы общаемся с ним – якобы вот он, Витя, а на самом деле он уже навсегда где-то там... Да ты чё, Фил, делаешь такие глаза, будто сам не знаешь, что кругом, на улицах, в метро, особенно на вокзалах – полно таких дублей. Посмотри на любого бичугана – разве таким его рождала мама? На любого палача в КПЗ. На любого сутенёра малолеток-беспризорников.
Мотя только что пришёл с работы, позвони, когда приду в себя.
Приближающиеся белые ночи вводили в заблуждение чувство времени. Когда я снова созвонился с Мотей и забил стрелу на Маяке на платформе, я никак не ожидал, что уже скоро 11.
Полуторалитровый пузырь кончился, я доливал оба стакана, но сам отпивал чаще, демонстрируя Коровьеву, что не церемонюсь. Достал и второй, начатый в поезде. Когда после звонка стало ясно, что минут через 15 надо выходить, Коровьев, видя, что я собираюсь оставить пузырь на столе, засуетился – ты чё, Фил, давай на дорожку-то. Я тоже прогуляюсь, за хлебом, за беломором («Да вот последний рис доел с кошаками и с Филом», - сказал он Лерке в Лондон).
Выпили по стакану, ещё осталось. Я уже обуваюсь – Коровьев тащит мне налитый стакан: давай уж добьём. Даже чокнулся со мной, хотя в его пресловутой системе это не принято, как и фотки показывать или рассказывать про своего ребёнка – такое вот правило: никто никого не грузит, все такие независимые, каждый сам себе бог, свободный и гордо одинокий. Твои проблемы, как говорят американцы.
Надо переночевать – оставайся, надо идти – иди. Хочешь угостить – давай, хочешь угоститься – вот сыр, вот рис, чем богаты. Жалко, конечно, что ни баб не привёл, ни ганджи не принёс – но ладно. Во всяком случае, других я развожу и на гавно проверяю, а с тобой беседую, как с умным человеком.
А ты-то сам не дубль? Конечно, ответил Коровьев, дубль, но очень похожий, правда?

А вот Мотя оказался настоящим, всё тем же.
Ну что, сказал я, когда мы вышли из метро, надо ж что-то взять? Да неплохо бы, согласился Мотя, только знаешь, Фил, я ведь только устроился на работу, зарплату ещё не получал, вот у меня 30 рублей. Да ладно... где тут у вас круглосуточный? (Хотя Инку я специально спрашивал, и она сказала, что с ней Мотя был при деньгах).
Наташа очень разочаровалась, увидев литр водовки – а почему вина не взяли? Да ладно, Наташа, брось, вот мы ещё пивка принесли, тебе специально, «Петровского».
Ну что, Фил, говорил же я тебе, что у Макса холодильник пустой, надо было прикупить хоть что-нибудь. Макс, прикинь, у меня дома банка огурчиков, вот таких вот малюсеньких, хотел же взять – и забыл!
Благородный Макс достал огурцы и помидоры, припасённые для ребёнка. Ну вот, обрадовался Мотя, всё! чё ещё надо? Только давай порежем помельче, и соль, есть соль?

Вызвонили Мэнсонов – Фил приехал! Молодцы – сразу добрались с Пискарёвки, привезли ещё пива. Мэнсон что-то исхудал, когда я видел его последний раз, он раздобрел, как Депардье, а сейчас снова стал похожим на молодого Диброва. А Танька не потолстела, просто цветёт, как всегда.
Водка, любовь. Снова как когда-то. Вот только Хаера не хватает. Где он? Они что-то говорили, я забыл.
Не помню, когда они уехали – то ли пока не развели мосты, то ли когда свели.
Полупроснувшись утром, я обнаружил рядом с собой герлу и стал её тискать. Знаете, так бывает во сне, когда ничему происходящему не удивляешься. Мне и в голову не пришло, откуда она могла взяться. Я стал её оглаживать, а потом попытался снять с неё джинсы. Наконец она врубилась, что я серьёзно, и ушла.
А я проснулся окончательно и спросил Макса, что это за герла здесь была. Какая ещё герла, пробормотал Макс, это же был Мотя. Тогда я пошёл поссать.
На кровати спала Наташка с чилдреном, а мы втроём рубанулись на полу на тонком матрасике.
Потом мы курили на просторной коммунальной кухне и хмуро размышляли, не сбегать ли. Тут появилась Наташка с последней бутылкой пива – oh, yes!!!

Лень описывать этот день дальше. Ну, в двух словах. Сперва зашли в очаровательную забегаловку на соседней линии – полуподвал, стоячие и сидячие столики, можно курить, а себестоимость разлива почти не отличается от целой бутылки в магазине. И разливальщик знает Макса. Мы, впрочем, взяли по кружке «Петровского» – чуть дороже бутылочного, но всяк намного круче.
Потом тут же неподалёку Макс зашёл за гашиком. А, нет, это уже на следующий день мы вместе заходили, а в этот Макс сбегал, ещё пока мы дома сидели (скинулись, я дал на полграмма, но вообще-то очень маленький у них тут грамм), а уже потом мы пошли по пиву. А после пива я купил в круглосуточном «Алушты», а Макс яблоко, и мы посидели на пеньке на лужайке возле какой-то школы. Так всё мирно, никаких стремаков по сравнению с Москвой.
Ну а дальше, кажись, опять водку взяли и пошли домой. Проснулся я ближе к вечеру на кровати, Мотя с Максом дрыхли на полу. Наташка ещё утром, зная к чему приводят встречи Моти и Макса, сказала, что ей нужно съездить к маме – доброжелательно так, не то что раньше, сразу видно, что Лазарева проштудировала.
Вышел я на кухню, закурил – и так мне что-то грустно стало! Толчок к этому – увидел, что в пачке осталось две сигареты, а ещё вчера утром было шесть пачек. И из наличности – чуть меньше ста рублей, а привёз почти 800. А Парфён как позвонил вчера сразу после моего отъезда к Коровьеву, так больше и не звонит. А к Свиндлеру одному ехать что-то вообще нет никакого настроения, к непьющему-то. А в издательство – ну не с такой же опухшей рожей являться.
Всё это было сплошной ошибкой. Обиделся на хвостопада Мотю и прижимистого Макса. Поверил известному мистификатору Корове насчёт Свиндлера (впрочем, звонил ему пару раз, но до работы он ещё не добрался, а из дома уже вышел). Не захотел ни у кого занимать денег, а решил добраться до Москвы бесплатно на электричках. Всё неправильно.
И ведь сразу же получил предупреждение, что неправильно, и не обратил внимания. Сел на электричку до Волховстроя – в Москве какая-то тётка как раз передо мной покупала до него билет, ну я и решил, что это по дороге. И только часа через два засомневался и расспросил пассажиров. Выскочил. Всё ещё солнце и жарко, народу никого, метрах в двухстах несколько домиков и «КАМАЗ». Я поссал прямо с платформы и уселся на горячий асфальт, достал из сумки «Петровское».
В Питере был уже в сумерках. Принял решение – поеду-ка ночевать к Свиндлеру. Правда, забыл у Макса записную книжку со всеми телефонами.
Дверь в квартиру Макса была не заперта, а на сундуке возле двери сидели они с Мотей, ничего не видя и не слыша, похихикивая и похрюкивая, не в силах приподняться. Я прошёл на кухню звонить – Свиндлера на работе, конечно, уже нет, а дома ещё нет. Я попросил его жену записать телефон Макса.
Далее оказалось, что приятели мои принесли «Петровского» и зачем-то пузырь молдавского кисляка – беспонтового, а подороже «Алушты». В основном я всё это и выпил, они только покачивались на стульях и  глазами лупали.
Между прочим, если бы не умная Инка, я бы сам никогда не задумался, какими порой оказываются евреи. И если бы не мудрая Галинка, мне бы и в голову не пришло, что хохлы (Парфён) думают только о своих кайфушках (хотя то, что поёт всё реже, мне и самому не нравится), а мои питерские друзья – врождённые блокадные раскрутчики на халяву. Ну чё она гонит? Чудесные ведь на самом деле! Вон какие сидят...
Ночью я вскочил поссать, споткнулся о Мотю и разбил стекло в шкафу. Вместо второго стекла уже стояла фанерка.

Опять утро, опять я решаю, что теперь только трезвый образ. Пока завариваю беспонтовый гранулированный чай, появляется Макс и предлагает мне супу из кастрюли, стоявшей в холодильнике. Национальное питерское блюдо – плавающие в жидкости почерневшие листочки чего-то вроде крапивы и кусочки картофана.
А кто это засорил раковину? Ну я – думал, что гранулированные нифеля просочатся. Макс тащит вантуз – и так уже сосед вчера возмущался, что кто-то брился его бритвой. Да что ты, Макс, видел я там шоколадную такую в прозрачном футляре, но употреблял только твою одноразовую, которую мне Наташка показала.
А ванна почему не стекает? Не знаю, Макс, ей-богу. Когда я залез под душ, в ванне уже было воды где-то по щиколотку. Ради соседа по очереди помучались с вантузом. Ладно, может само рассосётся.
Я сразу спросил Макса, может ли он одолжить мне 200 рублей на билет. Без вопросов, только нужно сходить за деньгами.
Выдвигаемся. По дороге всё та же забегаловка. Есть у кого-нибудь деньги? – спрашивает Макс. Что ещё за «у кого-нибудь», сам же знает про Мотю.
По кружечке – от одного только вида кружки жить становится веселее. Я потом ещё взял кружку разлить нам с Максом на двоих (Мотя потягивал медленнее) – вот как скромно.
Деньги, оказалось, Макс получает по кредитке в банкомате у метро. Получил 400. Мне сразу ничего не дал – для начала мы пошли за гашиком. Афганца дома не оказалось (отличный, кстати, парень, записал мне когда-то кассету Розенбома, я ж не рублю по этим делам, а благодаря ему мы с Галочкой так прониклись – просто заветная кассета по особым случаям), пошли пока опять к метро, взяли по пиву и расположились в уютном дворике на железной крышке какого-то сооружения. Жара, неспешная беседа благородных донов без проблем (самый благородный, как всегда, Мотя).
Поссали за помойкой, бутылки сдали. Дозвонились наконец. На этот раз Макс взял полграмма (150), шифруясь, вышли по проходнякам на другую линию.
Домой, разумеется – ну его на фиг раскуриваться на природе. По дороге зашли в магазинчик за пивом. Мотя упрашивал Макса купить колбасы, я был против, но Макс не отказал.
Дома никак не могли найти папиросу. Я рассказал им анекдот про то, как мужики пошли на рыбалку и так и не открыли водку, потому что не было открывалки, и заколотил в бычок беломорины – у Моти поначалу был беломор, типа бедный. Только раскурили, и я сразу узрел – вот же он, вот он мой старенький “Who”! Заколотили по-настоящему.
И тут звонит Парфён. Свадьба, оказывается, была где-то за городом, но вот он уже в городе и на Ваське может быть через полчаса.
А пока я захотел послушать «Ягу» и стал копаться в сидюках – когда Макс приезжал ко мне в Москву, я подарил ему все копии, припасённые для Вождя. «Ягу» не нашёл, но наткнулся на «Титаник», видео в ЦДХ. И поставил «Спас на крови».
Галочка сказала бы: ну всё, сейчас Филочка зарыдает. Я, однако, сдерживался, уж как мог. Хотя третий день пьянки, конечно, давал о себе знать.

Когда мы одевались, я сказал ребятам: «Приятно всё же иметь знакомых благородных донов, за которых не стыдно». Мотя сразу согласно откликнулся – он подумал, что я про просмотренное видео. А я стал объяснять, что имел в виду их с Максом.
Стыдно за них мне стало очень скоро. Тоже ошибки, конечно – и что не стыдно, и, тем более, что стыдно.

Хоть мы  и опаздывали, их ещё не было. Через пять минут топтания Макс предложил сходить за пивом. Мотя поплёлся за ним, я тоже было, но вдруг по наитию вернулся – вот они! Максу с Мотей я крикнул.
Ну, и чё?
Макс по дороге зазывал нас в какой-то дворик с необычайными кариатидами, но я сказал, что опаздываем. Так может, теперь для начала туда зайдём?
Все дружно решили, что нужно сразу в магазин, а дворик не совсем по дороге.
Зато по дороге оказалась наша забегаловка, и Макс предложил по пятьдесят. Тоже ништяк – пусть Парфен посмотрит на истинный (в смысле, винный) Питер.
И вот тут-то я и не понял, как говорится. Заходим весёлые, возбуждённые, я не тушу сигарету, показываю Парфёну с Наташкой, как тут всё просто. И все смотрят на Макса – он же тут хозяин. А он заказывает два по 50 водки и один стакан томатного сока на двоих – на них с Мотей.
Нормальный ход, как говорят в Днепре у Парфёна.
Парфён, конечно, сразу сориентировался – взял ещё три по 50 и стакан яблочного им с Наташкой, поскольку я сказал, что сок – порожняки (скромничал, опять ошибка).
Ну а дальше всё в тот же круглосуточный. Там сразу разделились – Парфён с Наташкой присматриваются, а я с питерцами. На мой вопрос «ну чё», мол, у тебя ж, Макс, бабло, Макс прошипел мне: ну что он, Парфён, маленький что ли? разберётся.
Парфён взял пару пластиковых пузырей, даже и не помню уж чего, не «Очаковского» ли? и снеток корюшки.
И пошли мы на Неву.
Спустились по ступеням. Макс прошёл было на узенькую дорожку вдоль набережной, мол, так романтичней, но его никто не поддержал, кроме меня, пришлось вернуться на ступеньки. Нагретый гранит, остальное по программе.
Потом Макс, раз такое дело, вызвался сгонять за ещё пивом, Парфён, уже поняв его, сказал, что поможет разобраться, Мотя увязался тоже, а мы с Наташкой наконец понежничали – в смысле, чисто глазами и жестами я постарался выразить, как рад её видеть, а она, тоже глазами, без слов, показала, что тоже вроде рада.

А дальше им нужно было на вокзал.
Ну вот что взять с Макса? 150 на гашик плюс то да сё – ясно же, что двухсот рублей для меня у него уже нету.
Возможно, правильным было бы проводить Парфёна с Наташкой до метро, заночевать уж как-нибудь, а в понедельник – неужели Элен не нашла бы для меня 200 рублей? Не говоря уж о Свиндлере. Эх, да что уж теперь говорить!
Мне втемяшилось в голову показать Парфёну с Наташкой, раз уж они в кои-то веки добрались, как можно больше. Сперва коммуналку Макса – там ещё оставался гашик. Но курить его не стали – мне захотелось показать всем участникам обиталище Коровьева, для контраста.
Макс с Мотей по дороге к метро куда-то потерялись – то ли поссать, то ли снова за пивом.
К Коровьеву зашли довольно глупо – я так и не разыскал, куда запрятал гашик. Правда, с собой было пиво, но хуля ему пиво-то, пару глотков? Ребята, впрочем, уже торопились.
Их поезд шёл через Москву, и мы подумали – а не договориться ли насчёт меня с проводником? Уж как-нибудь на третьей полке, зато встреча продолжается, а уж там сочтёмся как-нибудь.

Но на вокзале меня тормознули мусора. Паспорт крымский – в отделение на разборку. Там они довольно быстро поняли, что денег у меня нет, а в остальном... я даже Машино инвалидное удостоверение показал. Гашик они тоже не нашли (Джа знает, как я его люблю).
Оказавшись на свободе, я понял, что даже не знаю, какой у Парфёна вагон. А может, он тебя в начале платформы ждал, говорит Галочка, ну или хоть возле вагона? Да уж знаю я Парфёна, шаг влево, шаг вправо от собственных жёстких планов. Или опять ошибка? Наташка, может, всё же где-нибудь и ждала?
Я направился к электричкам. На этот раз как раз стояла до Малой Вишеры (по гроб жизни теперь буду помнить этот пункт).

Меня разбудил какой-то мужик – ты обоссался! И с тебя причитается – видишь, вон под нас натекло. Там, куда он показывал, сидели мужики и тётки довольно отъявленного вида. Ну хоть рублей 30 у тебя что, не найдётся? Моральный ущерб...
Я лежал на жёлтых полированных планках сиденья. Народу в вагоне почти не было.
Сейчас я врубаюсь, что не будил он меня, а вытаскивал документы, а я проснулся. Узнать его  не смогу.
Что деньгами не располагаю, я объяснил на автопилоте, а дальше некоторое время приходил в себя, во всяком случае, так и не заметил, куда вся эта компания подевалась. Всё ощупывал себя – и кошелёк в кармане брюк на месте, и записная книжка в кармане рубашки, но где же ксивы? вроде ж были в застёгнутом на пуговицу кармане куртки?
Галочка говорит: ну права-то ты зачем с собою брал? А хрен его знает, думал – вдруг придётся сесть за руль тачки Мэнсона или ещё чьей-нибудь, мало ли? Бред, то есть однозначно знамение.
Галочка говорит: паспорт ладно, уж разобрались бы летом в Крыму по ходу, но права? Вот то-то. Против знамения не попрёшь. Ещё и свидетельство о регистрации а/м.
Осознав реальность, я вышел в тамбур покурить, сигареты остались.
В тамбуре курила девчонка, про мои документы ничего не знала. Потом пошла в вагон, там сидела только ещё одна, они о чём-то смеялись, по виду явные проститутки-малолетки, но предложить им мне было нечего. На мокрые штаны мне и в голову не приходило обращать какое-то внимание.
Я осмотрел соседние вагоны – может, кто-то вытащил мои документы да и выкинул, раз не нашёл денег? Потом тупо сидел. От свалившейся на голову беды хотелось лихорадочно курить, но настало время экономить сигареты.

Малая Вишера. Ещё не стемнело, но электричка до Бологое в 6.25. Мусоров на станции нет, дежурная помочь ничем не может. Ничего не остаётся, кроме как проситься на все проходящие поезда – очень искренне и убедительно, ведь всё правда, однако правда, возможно, и пугает. До хуя таких несчастных. Кому нужны мои проблемы, кроме разве Галочки, связавшейся с кармострадателем. Свяжешься с таким – наживёшь и себе.
Стемнело, поезда шли всё реже, я стал заходить в зал ожидания. Комнатка метров кв. 30, жёсткие сиденья вдоль стен и посредине спинками друг другу, публика – проезжающие конкретные несчастные гастробайтеры и бичуганы вповалку на полу, обоих полов.
Я осатанел настолько, что и к дожидающимся поезда пассажирам подходил с просьбой о вспоможении. Реакция была самая разная, но предсказуемая. Я вон, например, даже Коровьеву ничего не одолжил.

Хотелось пить. Я вышел в посёлок и спросил у первых же встречных. Они сказали, что палатка по другую сторону путей, нужно перейти по пешеходному мосту. Снова послонявшись по платформе, я наконец решился и пошёл.
Продавец спал, но при свете, и было написано, что открыто. Я прикинул наличность. Как раз на бутылку «Петровского» и пять рублей на метро в Москве – инвалидное-то удостоверение тоже украли, вот это уже их явная ошибка... нет, ну что за гандон? что ты о них-то думаешь? у них свои кармические пути и своя расплата, если и пострадают, так за то, что тебя, дурака, учат. Сиди уж теперь среди бомжей на равных. Кстати, а сколько сейчас стоит метро, может, уже шесть?
О «Пепси» я, конечно, и не думал – ни фига себе, за те же деньги, а без алкоголя. Уж если тратиться, так хоть знать, на что.
Постучал. Пузырь выхлебал тут же на месте – не идти же с ним на платформу, где я всем уже нажаловался, что ни копейки, всё украли. С такой рожей и, наверно же, с перегаром. Штаны уже высохли.
Стало холодать, достал из сумки кенгурушку. Галочка, Машенька, как вы там?

Когда я просился на очередной поезд, ко мне проявил сочувствие какой-то бомж, стал просить за меня.
А как звать-то тебя? Филипп, привычно соврал я (а вот это не ошибка, мне кажется, а правильно). Надо же, какие у нас с тобою редкие имена – меня зовут Эдуард.
Да-а? А у тебя никогда не было жены Наташки?
А как ты угадал? Как раз от неё вот еду.

Очень тактичный бомж оказался, не прилипала – ну ладно, пошёл я, оставь только докурить.
Потом, уже ночью, когда я очередной раз вышел попроситься на поезд и покурить, окликнул меня: Филипп! Я спросил, не знает ли он, где можно найти воды. Он с готовностью повёл меня куда-то в конец платформы, а потом по рельсам. По дороге он нашёл пластиковую бутылку. Колонка, вода омерзительная на вкус, а налитая в бутылку, оказалась цвета мочи. Только рот прополоскать, а глотать страшно.
Всё равно полегчало. Разговорились. Потом он снова деликатно испарился. В шесть утра разбудил меня – я только-только закемарил на жёстком сиденье.
История у него такая. Мой одногодка, хотя на вид, сами понимаете... а впрочем, если приглядеться, так может, кожа лица и поздоровее, чем у меня, просто меньше зубов и волос. Так вот, ещё до Горбача дважды привлекался за спекуляцию, а при Горбаче зажил припеваючи, куда только не ездил по ещё совдепу. Плюс купил вязальную машину и стал вязать шапки. А потом купил ещё три и нанял работников.
Но жена уже тогда любила выпить, а со временем и он втянулся, от хорошей-то жизни. Так что при Ельцине всё начало разваливаться. Хорошо хоть успел прикупить домик с двадцатью сотками в Угловке, это за Акуловкой.
Сейчас вот ездил к жене в Гатчину, хотел забрать к себе сына, ему уже 15, а у жены, он за эту неделю насмотрелся – проходной двор и притон всех местных алкашей. Сперва он всех поил, а когда деньги кончились, один алканавт чуть не прирезал его, еле убрался подобру-поздорову. Денег брал с собою тыщу, ну так пили-то дешёвый самокат, не то что мы с Мотей и Максом.
Теперь всё, больше никогда. Зовёт в гости – хоть накормлю на дорожку. Картошечка найдётся, постное масло, лучок, всё есть. Огород засадил, салата аж четыре вида, сейчас, как приеду, первым делом. И в баньку. Дня два буду полоть, а потом в лес за вениками. В Питере уже договорился со всеми банями, у них веник 30 рублей, у меня будут брать по 8 сушёные или по 5 сырые.
А скоро грибы пойдут – раз как-то за день собрал 20 кг лисичек. А уж подберёзовиков – косой коси. И белые попадаются, и красные, ну подосиновики, в смысле. А ягода!... Брусника, клюква, земляника. Насушил земляники – весь год каждый день по щепотке завариваешь, всё, что организму нужно.
А на огурцах и моркови – знаешь, сколько можно сделать?
Такой вот оптимистичный Эдуард. Я даже стишки ему свои почитал, ещё ночью на платформе.
А как же без жены-то? Так есть любовница в деревне. Всё, что нужно по хозяйству, подсобляю. На рожу, честно говоря, не очень, да ещё на голову выше. Но зато в сексе нравится. Он, оказывается, любит (полюбляет, сказал бы Парфён), чтоб баба сперва пососала, а жена, бывало, ни в какую.
Так может всё-таки сойдём вместе? Картошечка... Нет уж, прости, меня ждут мои родные. Ну ладно, заезжай как-нибудь, сходим по грибы.
Ещё чем он меня до глубины растрогал. В электричке никакого контроля и все курят. Я тоже закурил было, а он спрашивает: а что не в тамбуре? Так вот вон же все кругом. Ну понятно, только, знаешь, как-то это нечестно. О, вот слово-то какое – нечестно! Я сразу согласился. Хитёр Свияш. Честь существует. Лимонов честный.
Всю дорогу Эдик то и дело обращал моё внимание на виды за окном – какая красота, а? Действительно, ещё ни разу я не смотрел из окошка на Новгородскую область. Синие глади озёр, туман в низинах. Тихие зори.
Карибские острова совсем другое, но оглядись кругом себя, будь ты хоть чукча в тундре. Бог везде.

В Бологое электричка до Твери была через 15 минут, как раз сходить поссать в дабл на платформе. Зато в Твери зависалово на два часа. В вокзале был фонтанчик, но вода в нём тоже годилась только для полоскания рта. Подошла какая-то дама: вы знаете, у меня больное сердце, не могли бы вы купить мне чипсов? Да вот, всё украли. Ну хоть два рубля? Ну нет так нет.
Дабл платный, пошёл в кусты в конец платформы. За мною зачем-то увязались (на совершенно безлюдной платформе) два явных беспризорника.
Аж дверь вдруг порывом ветра хлопнуло, пока описываю – во, демонов-то нагнал в помещение. Перекрестился. Может, палочку зажечь?
В вагоне я освободил ноги из кроссовок и положил на противоположное сиденье. Очнулся, заметив, как очень правильный мужик с другого ряда сочувственно кивает на мои носки сидящей рядом с ними тёте. Молодёжь тоже что-то бормотала, открывая окна. Дома потом я постирал кроссовки, высушил – бесполезно. Попробую постирать ещё пару раз, а потом, наверно, всё же выкину.
По дороге решил – нет, не стоит, метро, центр, вокзальные мусора. Сошёл на Петрово-Разумовской, оттуда троллейбус до Савёловского, дальше пешком рукой уже подать. На последнем издыхании.
Галка обрадовалась. Говорит, звонил Макс, удивлялся, куда я делся. Сосед, оказывается, в тот вечер навешал им с Мотей пиздюлей, сейчас оба с синяками.

                                                            Эпилог.

Куда это ты собрался? – удивилась на следующее утро Галочка. С 20-литровой бутылью и с тележкой. Да вот... где веники, знаю, где баня, тоже знаю.
В мусарне на вокзале сказали, что никаких справок выдать не могут, поезжай в Бологое. Кутузов посоветовал обратиться в своё родное отделение, сказать, что потерял ксивы рядом с домом.
На следующее утро оказывается, что выходной, день какой-то там независимости, неизвестно кого и от чего. Свияш вот с Лазаревым учат ничем не возмущаться. Бог, мол, создал и демонов в том числе, и не уничтожает их, а предоставляет им выбор и свободу. Ладно, попробую быть спокойным, как слон – пусть себе посылают парней в Чечню, строят печки в Освенциме. Моё дело писать, вот и пишу, а пиво пью для вдохновенья, пока не поселился в legalize Голландии, тоже ведь демоны, по Свияшу, просто есть самое дно, а есть Поднебесье, но таки ещё никак не Небеса.
Главное, почаще молиться: денежки, денежки, как я вас люблю. И тогда через пару реинкарнаций стану Березовским. Впрочем, причём тут БАБ (и лон)? Я ж уже на ступеньке духовного развития «Артист». Стану Кирдыковым. И сниму фильм про «Дорогу в рай», найму лучших режиссёров, продюсёров и прочих благороднейших сёров. Денежки, ау!

В четверг меня принял опер Тулипов и сказал, что кончились бланки – не могу ли я отксерить на почте? Я напечатал ему аж на 60 рублей – типа взятка. Всё написал – ну приходите завтра.
Завтра его попросту нет, значит до понедельника всё так же – за день можно съездить на родник три раза, троллейбус, метро, ступеньки, хорошая разминка спрыгнувшему алкашу.
В понедельник проснулся рано, пописал пока без пива, а ровно в 9 в мусарне. Тулипов появился около десяти – так я же уже передал ваше дело, узнавайте у дежурного, кому. Оказывается, Киллеру (так мне послышалось) из 33-го кабинета, но он сейчас на выезде по угону, скоро будет.
Киллер удивился, а потом выяснил, что мне в 32-й на самом деле кабинет. А там очередной опер сказал, что ну да, но некогда, и отвёл меня к юному оперу в 30-й. Тот попросил подождать, а вернувшись, сказал, что нет бланков, сейчас комп освободится, тогда напечатают, а пока, пожалуйста, подождите в коридоре.
И вот тут уже надолго. Ещё и курить охота, а выйти на улицу нельзя – вдруг как раз упущу момент.
Наконец ко мне обращается ещё один опер: я вижу, вы тут уже не первый день ошиваетесь, в чём проблемы? Ну, заходите ко мне. Так, улица Мишина... какая квартира? А откуда вы знаете? Так мы ж соседи. В общем, за пять минут он всё написал и сходил поставить печать.
Ну наконец – аж не верится! Правда, без фотографии, но хоть что-то для начала. Уже, говорит Кутузов, можно показывать гибэдэдэшникам – и так неприятности, неужели и вы станете их усугублять?
Иду домой, и вдруг – Фи-и-ил!
Македон. Мой одноклассник, а после школы затащил меня в керосинку. Недалеко от Галкиного дома их нефтяная контора. Несколько лет назад он так же случайно меня встретил. Через какое-то время я очень жёстко сказал ему, что нефиг таскать ко мне нефтяников, мне интересны только музыканты, ну или хоть звукооператоры. С год назад он снова объявился: Фил, я всё понял, но не выручишь, 100 рублей, очень нужно. С тех пор – то попросить 100 рублей, то отдать. Наконец я всё сказал ему прямым текстом и даже чуть по репе не настучал. Даже жене его позвонил – что у вас там творится, что ему деться некуда?

По «Очаковскому». Он сразу понял мои проблемы, тем более что я у него на глазах сдал две бутылки, отказав перед этим в них наблюдавшей за нами бабульке.
Всё, съезжу сейчас в Химки, привезу тебе две тыщи, извини, что могу.
Действительно привёз. И молдавский сухой мускат. Ну ладно, что ж теперь.
Тут вдруг Инка позвонила, как там Питер, ля-ля – так что я не успел проконтролировать, что Македон снова убежал и вернулся ещё с двумя такими же пузырями, в то время как я знаю место, где «Алушта» и дешевле.
«Алушты» Македон взял пять пузырей – чтоб не бегать. Урок? Не знаю. Я сам всю жизнь такой же, когда есть средства, и хоть когда-то должен же появиться кто-то, кто мне ответит? Мне, наоборот, у Коровьева надо бы брать уроки.
Но дальше ему захотелось показать мне, в чём я не такой. Показать то, чего я не видел.
Хорошо, казалось бы, сидим. Нет, его тянет на «Динамо». Ну пошли. Его там знают во всех кафешках. Ну-ну.
А на «Динамо» всё позакрывали по случаю каких-то там Юношеских Игрищ. Нашли наконец работающую биллиардную.
250 рублей час. Я уже ни от чего не отказываюсь (памятуя Свияша), хотя Филька говорил, у них в Перово за час 60 рублей. Впервые потрогал кий.
На редкость тупое вообще-то занятие, что бы там Свияш ни говорил. Прервались, подошли к стойке бара. Пивка – сто рублей бутылочка. Я, совсем уж по Свияшу расслабившись, пролил полбутылки на стойку, гарсон сразу же подтёр. Ещё я курил, специально по Свияшу, раз тут нельзя, а мне хочется. И совсем не нечестно, если пиво столько стоит.
Поиграли ещё с умным видом. Ну что, теперь, может, чего покрепче? Текила тоже по сто рублей. Я изобразил, что умею пользоваться предложенными солью и лимоном. Македон по-простому, буровик.
Дальше я не мог уже больше этого выносить – кругом красавицы, а мы нефтяники. Вышел и улёгся на крыльце. Македон прямо туда принёс мне кофе.
Слушай, Фил, а давай в Химки съездим, мне ведь завтра утром уезжать на вахту, нужно штаны переодеть. Галочка потом правильно сказала, что за те же деньги можно просто новые купить, но Македону ж главное – предлог для тусовки.
Безупречная ухоженная шестёрка, водилу зовут Юра. Он, конечно, сразу всё просёк.
Ещё когда мы сидели у Галки, Македон провоцировал меня вызвонить баб (предположительно мне знакомых). Но кого, если реально, тем более Македону? Сколько он в биллиардной потратил – могли по телефону заказать профессионалку прямо на дом. И не уверен, что он знает, что делать с бабой, лучше, чем играет в биллиард. В общем, высадил он меня возле Галкиного дома (заехать во двор – давай ещё 50 рублей, обращаясь ко мне, сказал Юра) и поехал – ничего, если я кого-нибудь привезу? Да всяко! Маша спит, а мы такое замастырим!... Он, конечно, пропал.

Итак. В чём же урок? Я думал «хорош квасить», но Македон показал мне, что дело не в этом.
Урок, если верить Свияшу, налицо. То есть я и без него всегда знал – всегда употреблял понятие «знамение», задолго до того, как прочитал у Кастанеды про «знаки». Свияш просто предложил новую трактовку происходящего.
Думать плохо не надо, говорят тусовщики на Мангупе.
Ну вот – я честно разобрал свои заблуждения. Господи, где же мои документы? И денежки?

А может, надо прислушаться к Шимоде Ричарда Баха? Тем ли я занимаюсь, что больше всего на свете люблю?
Подсознание ведь не фраер – ну зачем, спрашивается, я брал права в дорогу? Не пора ли заканчивать с периодом вождения автомобиля?
Баху легко рассуждать с его гонорарами. Да и копейку мою вряд ли кто купит дороже, чем за $300. А может, пора всё же, подражая Баху, сказать прощай демонам алкоголя и, до кучи, дыма? Тогда уж и баранине... и порнухе... Как в анекдоте: а жизнь за меня отдашь? – легко, поскольку зачем мне такая жизнь... Вот только как бы не облысеть от просветления, как одна дама, играющая герлу (чрезвычайно мной уважаемая!), после провозглашения таких лозунгов прямо со сцены – думаю, не один я тогда огорчился.
Между прочим, если бы не Парфён и его демоны синьки, я бы не уделал окончательно Кобылу и не загнал бы, невольно освободившись, в комп написанный в Гурзуфе роман, чтоб потом переправлять его 23 раза за 1224 минуты, пока не залил портвейном клаву.

Короче, Господи, мне нужны деньги, я Тебе серьёзно говорю. Если я Тебе ещё не надоел...