Правдивые сказки

Настоящего Индейца

Сидор

Этим летом (пишу уже весной, только что наступила) тусуюсь я на нашем рыночке, и тут вдруг меня неуверенно окликает довольно молодая герла. По местным понятиям вполне нехилая, блондинка и, во всяком случае, ноги актуально длинные, хотя и худоваты, и это, впрочем, тоже ништяк, если вприглядку, но на ощупь, предполагает мой опыт, они ещё и жидковаты, моя мама говорила про таких: «плохо кормленый ребёнок». О том же говорит и лицо – миловидное и детское, но бледное тускло нездоровой бледностью, как у лесной ночной феи.
Снова оказавшись после стольких лет в Симфике, я радуюсь любым знакомствам с местными.
-    Ты… вы… ведь, кажется, Фил?
-    Фил, - радуюсь я.
-    Ну помнишь, у Сидора?
-    А-а-а…
Помню-то как не помнить, вот только как же её зовут? Всё, что я вспомнил и изложу здесь далее, пронеслось на внутреннем мониторе в одно мгновение. А как её зовут, подсказал подоспевший её муж: Светик. Он мне тоже необычайно обрадовался, однако я лично его так и не вспомнил ну никак, да и ладно. У кого-то тусуются, но у таких, как Сидор, я бы лучше сказал – кто только там не ошивался. И я почему-то, оказываясь в такой компании, ну никак не могу никого из них запомнить.
А так – понятно, бывал там и стал, оказывается, в итоге, мужем этой Светы.
Они пригласили меня в гости, и я, конечно, согласился, сославшись только на то, что меня ждёт моя семья с покупками. В общем, забились на семь с, как выяснилось, Саней.
Хоть с местными маргиналами подружусь, тоже может пригодиться, расчетливо оправдывался я перед собой и Галкой. Галочка вообще-то поддерживает любую мою тягу, лишь бы хоть какая была: можешь – тусанись. Но самого себя мне пришлось заставить – выдвигаться туда, не знаю, куда, а главное, зачем.
В память о Сидоре, что ли? Света сказала, что он уже умер. Я только сделал вид, что удивился.

С Сидором меня заочно свёл мой приятель по питерской общаге Колбасевич. Это было ещё до путча. Узнав, что я из Симфика, Колбасевич обрадовался: а Сидора там такого знаешь? Они служили вместе в армии, и Колбасевич описал мне его как штриха, который вечно удолбан или, по крайней мере, производит такое впечатление. Он там крутил им музыку и распоряжения через репродукторы, и неизвестно, что за вещества прятал он в своей радиорубке.
Оказавшись очередным летом в Симфике, я сразу пошёл разыскивать такого замечательного местного. Сергеевка, частный сектор. У нас в Марьино улочки вверх-вниз, а тут – сетка на ровной скучной местности.
Я долго стучал в железную калитку, провоцируя звонкую собачонку. Когда уже раз в пятый решил уходить, но стукнуть ещё раз, из-за дома появился парнишка, напоминающий молодого Кощея.
Проходя по дорожке к флигельку в глубине двора, я залюбовался конкретными ёлками, раскидисто торчащими тут и там на участке. Так что тема для знакомства сразу нашлась.

В доме жили мать и брат Сидора, а сам он жил в отдельном домике, который принято называть «флигелем» в литературе, а в Крыму зовут «времянками». Домик состоял из двух комнат с разными входами – одна вроде сарая, но с лежанкой для друзей на всякий случай, а в другой берлога Сидора.
Лежанок две, столов тоже – на одном готовить, за вторым сидеть. Кассетный «Маяк», усилок «Радиотехника», 10 АС. На полках, кроме кассет, номеров двадцать или больше «Иностранки» и ещё какие-то книжки. Для поддержания знакомства я стал оставлять ему почитать очередного Кастанеду. И даже свои стишки, сборников которых у меня было наперечёт.
Я продолжал ездить к нему на двух троллейбусах с пересадкой (маршруток ещё не было и в помине) потому, пожалуй, что он продолжал носить, как и когда-то до армии, затёртые джинсы и хаер, жиденький, но несомненный. Даже и не зная такого слова, да и вообще не воображая себя ни хиппи, ни кем-либо ещё. Просто он полюбил музыку, джинсы и хаер, а как всё это называется, ему было по барабану.
Жил он так. Просыпаясь, он протягивал руку и включал машинку в той или иной баночке – у него всегда стояла куча банок с разными производными чифира, а машинка – это две железных пластинки, связанных с проложенными двумя лучинками для изоляции. Если включить это устройство в розетку и опустить в воду, вода закипает просто моментально. Употребляется в армии и прочих местах ограничения свободы.
По тем же традициям сахар он потреблял только вприкуску и ограниченно, а лучше – карамельки. Пока чифир отстаивался, он садился в постели и заколачивал первый косяк. Или даже продолжал лежать и добивал недокуренный вчера.
В зимний период он работал в котельной и поживал в ней точно так же, как и дома. А летом работа была одна – охранять свой плантарь, чтоб не обнесли. Мусора тогда ещё не превратили эти дела в свой бизнес, зато местная шпана всегда только и глядела, где бы подербанить на халяву.
Бухать он не прикалывался. То есть, конечно, если кто-нибудь приносил, он выпивал с восторгом, но случалось это редко, у всех его друзей никогда не было никаких денег, так же, как и у него. Я стеснялся накуриваться на халяву, приносил обычно пару пузырей винчика или, вариант, трёхлитровую банку пива. Бывало, впрочем, что и ничего не приносил, а только Кастанеду или записи новые.
Что он ел, я не знаю. Бывал у него иногда засохший хлеб, а в углу валялась авоська с картошкой и луком. Вишни, абрикосы, сливы, яблоки по сезону. Не знаю, может, мама его подкармливала? Брат у него был инвалидом по шизофрении.

Свету я встретил у него в третье лето после путча, десять лет назад.
Собственно, сперва я обнаружил, что он теперь живёт с её мамой, а прилагающаяся дочка была поселена в отдельной половине времянки, так что я не сразу её и заметил. Да и что там замечать – несовершеннолетняя, я не по этим делам.
Её мама старше меня на два года, значит, его на десять. Мне она тогда показалась – просто вылитая Ира Ведьма из Пауково. С той лишь разницей, что у последней детство прошло в семье академиков, а у этой – в бомжачьем притоне на Петровской Балке (это такой район в Симфике, легендарный в данном контексте). Не только внешность один в один – но все манеры, все ужимки, все присказки и матерки. Я сразу стал шутливо подозревать её в ведьмачестве, чем очень ей льстил. Я шутил, а она всерьёз принималась развивать тему.
Чтобы не упражняться в словесном портрете, ещё одно сравнение, и все поймут – она была очень похожа на вагоновожатую из вышедшего позднее «Брата», только постарше, хотя возраст у представительниц этого типажа определить сложно, про ту же Иру я первое время всё сомневался – не может быть, что она моложе меня на год, но и старше на 11 – тоже вроде многовато. При знакомстве я привычно спросил, кто она по гороскопу… ага… а по японскому?
Разумеется, её звали Ира, а вот героиню «Брата», кажется, Света?
До путча она поживала нормально, работала на «Фиоленте» на конвейере, что-то там даже паять умела, а в настоящий момент тоже устроилась лучше, чем ничего – смывала в каком-то подвале этикетки с бутылок за какие-то по тем временам карбованци.
У Сидора в берлоге появились казанки и кастрюли с незамысловатыми блюдами. У дочки Иры – крыша над головой.

На свидание с Саней, мужем Светы, я уж так не хотел идти! а надо. Бывает иногда у меня такое чувство – что неисповедимы пути Джа, и лучше не дёргаться, а испытать по возможности удовольствие от преподносимого урока.
Если уж с Сидором я не знал, о чём говорить, пока не накурились – о чём я буду говорить с этими ребятами, которые ещё и непьющими прикидываются, типа только пиво?
С другой стороны – где и когда я ещё такое увижу? Никакому журналисту такого просто не покажут.
В подъезде четырёхэтажки не горит ни одной лампочки и нет ни одного стекла, большая часть рам забита фанерой, остальные проёмы вентилируют, но без особого успеха.
Дверь их квартиры оказалась с большой дырой на месте выломанного замка, завешенной изнутри целлофановым пакетом.
Из электрических приборов на кухне была только лампочка в патроне, шнур вёл на лестничную площадку, счётчика в квартире вообще не было.
-    А чего холодильник не подключите?
-    Так всё равно там хранить нечего.
В ванне не работает слив, а унитаз нужно смывать тазиком, набранным на кухне. О да, читатель, это начало 21-го века и это кусочек нашей страны, присвоенный независимой, хуй знает от кого, жадной и охуевшей бандой. Пока мы попивали пиво и общались, Света помыла двух детей перед сном – прямо на кухне, ребёнок стоит на табуретке возле мойки, а она его моет сперва мыльной губкой, а потом чистой. Холодной водой, бедного. Хотя вообще-то было лето, но уже конец… это был сентябрь, точно! весь вечер лил тёплый проливной дождь, и у меня был даже зонтик. И уже джинсовая куртка вечером, а не просто маечка.
Так и живут. Саня работает в строительной бригаде, она с детьми. Квартира принадлежит последнему сожителю её мамы. Однокомнатная.
Потом и они появились. Для Иры я, конечно, явился небывалым сюрпризом, а сожитель её сперва молча выразил «что это за хуеплёт здесь сидит», но потом оттаял. Они вдвоём торгуют на вокзале букетиками лаванды, которую сами же и накосили, по гривне отлетает только так, отъезжающим отдыхающим, то есть отдохнувшим.
Они принесли три пузырька «Красной шапочки», свою законную, похоже, дозу. Света с Саней, оказалось, тоже не отказываются. Ну а коли так, решил суровый сожитель, сгоняй-ка, Саня, за ещё парочкой, пока не поздно.
Да и мне как раз пора к Галочке и Маше. Как с Северного полюса под мамино одеяло.

Итак, история про Сидора.

                                        Философский симпозиум.

Я всегда появлялся у Сидора, или собираясь на море, или вернувшись.
Он тоже хотел бы, надо думать, хоть раз съездить, но изначально у нас жестоко полагалось, что у него нет на это денег, а у меня на себя едва-едва. На самом деле, мне он на море, да простит меня Джа, на хуй был не нужен. Я навещал его как редкий в этой местности курьёз, но показывать его даже Инке находил не очень-то возможным (вот Галка – она со всеми, с любым умеет!), не говоря уж о прочих своих компаниях.
Деньги нужны хотя бы на дорогу до Гурзуфа и обратно, но у него не было и таких. А в то лето средства у него появились, вместе с Ирой. А я не учёл этого и, просидев у них, как всегда, вечер, как-то там по ходу пригласил их на море – устоявшаяся риторическая фигура, но тут я сразу врубился, что на этот раз Сидор на самом деле готов взять да и съездить.
Ну-ну… ну а чё? Вполне внесут разнообразие в наш пляжный быт, да ещё и накурят всех. По любому ж на пару дней, Ира работает? Так и нормально.

Я собирался пожить на своём обычном месте на диком пляже между Гурзуфом и Ай-Данилем. Это было седьмое лето на этом месте. У Инки с Филькой обычно был отпуск плюс отгулы, а у меня студенческие два месяца плюс прогулы, так что с кем я только на этом пляже не бывал. Но в данном случае со мною были Инка и Филя, а также Макс с Нэт и Хаер, поскольку жить на море чисто семейным вариантом невыносимо скучно, хотя в чём-то и романтично… вспоминается очень грустно, безнадёжно как-то, как Верещагин с чудесной женой и с сыном на кладбище.
Палаток мы не признавали принципиально, спальников у нас не было по бедности, только одеяла моей мамы. Мой пляж был замечателен ещё и тем, что предварял его со стороны Гурзуфа так называемый полигон, на котором титанические механизмы нерегулярно, но в любое время суток изготовляли ЖБИ и грузили их на баржи. Поэтому не было недостатка в арматуре, которую нужно было укреплять валунами, чтобы натягивать на неё простыни в полдень и целлофан во время дождей.
Кострище, котелки. Прогуливающиеся по дикому берегу цивилы немало на нас дивились. Случалось даже, что присаживались и угощали. Или вечером приходили со своей программой.

Мы поехали на море по своему расписанию – сперва Инночка с Филей проходят акклиматизацию у меня в Марьино, а потом подтягиваются из Питера наши друзья, и мы сразу едем в Гурзуф.
Сидор со своими женщинами появился на нашем пляже утром в субботу. Даже рюкзак у него нашёлся, и даже старенькая палатка. Ира умилила меня своими припасами, которые обычно берут на море – жареными кабачками, варёной картошкой, укропом и луком с огорода. А Сидор привёз внушительный пакован свежака, который, к сожалению, ещё не вполне дозрел, и на пяток штакетов прошлогоднего, настолько конкретного, что я даже и не очень помню, как у нас там прошёл вечер.

Конечно, они что-то слышали, что дикие пляжи – значит, голые. Но не представляли, каково оказаться в такой именно компании.
И вроде ведь и придраться не к чему: мы с Инкой и ещё и с Филькой – семья всё же. Да и Макс с Нэт – тоже семья. Явно никакого разврата, всё естественно, как само собой разумеющееся. И в уединённом месте, только перед нами, они бы, может, и разделись – продолжая относиться к этому не как к естеству, а как к игре в больничку. Но перед всем пляжем? перед любым прохожим, которых, кстати, там всегда было немало, и многие только затем и выбирали этот маршрут. Да я и сам только за этим и носил очки – вроде хамелеоны, а на самом деле – подзорные трубы. То есть, что всё естественно – это конечно, но при этом столь же естественно мужику кайфовать от созерцанья голых баб. Да и бабам обязательно должно быть приятно, когда на них мужики смотрят.
Сидор, конечно, даже обрадовался, что наконец-то. Ира дипломатично сняла лифчик и оставила трусы. А Света испуганно сидела где-то в стороне, лифчик свой оберегая. В море, да и на пляже потом к ней всё пытался клеиться Хаер, но его беззастенчивый нудизм не оставлял ему никаких шансов на успех.
Это в первый день они так дичились, после ночи под бризом уже пообвыклись.
И тут появляется Сапогов.

С ним я познакомился тем же летом, что и с Сидором, на этом самом пляже. Сперва мы там были с Колбасевичем и Бобой, а я с Элен и Нэт, а потом уже остались мы с Элен вдвоём последние денёчки, и вот тут и появились на пляже парень с девушкой, разрисовывающие прибрежные камни, и мы предложили им разрисовать нас… вот и спиздел, это Колбасевич им предложил, чтобы сфотографировать результат, а подружились мы позже, когда мы с Элен уже вдвоём остались. Они были художниками из Оренбурга, поездку которых в Крым спонсировал их местный начинающий бизнесмен Сапогов. Который и сам всей душой рвался рисовать, даже пробовал, и они одобряли, но он всё же считал художество мечтою, а реальностью для себя полагал другую отрасль того, что не для всех, – бизнес. Тоже ведь художником надо быть, только во имя совсем другого. Для компенсации он, что характерно для не совсем конченых, решил благодетельствовать искусствам, на море его деятелей вывозить хотя бы – с Урала это ведь не то, что из Москвы.
Тогда у него была проба, а на этот раз он провозгласил мероприятие: философский симпозиум и не ебёт! Янки как раз таки (той самой художницы) на этот раз по каким-то там причинам не оказалось, зато был весь свет оренбургской художественной мысли во главе с Доктором Айболитом на пенсии, который собственно художником не был, но был зато всесоюзно заслуженным коллекционером и экспертом, со всеми вытекающими дивидендами и почестями.
Такими, во всяком случае, увидел их тогда я, когда Сапогов привёз меня на заключительное заседание. Жили они в уже облюбованном месте в Краснокаменке, хозяин которого оказался местным поэтом, по ходу он шепнул мне, что сам Евтащенко уважает его творчество. Ну да – действительно стихи, а не то, что обычно умельцы сочиняют на свадьбу или юбилей. Но при этом отнюдь и не попсня для хитов – стихи, а не циничное наебалово ради прибытка.
Симпозиум происходил следующим образом – днём все медитировали, кому как нравилось: кто по горам бродил, кто к морю спускался, а кто и просто полёживал в тени хозяйского инжира. А по вечерам на длинном столе в образованной виноградником беседке появлялся какой-нибудь плов или шашлык в окружении отборных помидор и прочей зелени. Массандровского вина всегда было столько, чтобы все сами наливали себе, кто сколько захочет, и ещё на утро оставалось. Едва перекусив и пригубив, кто-нибудь задвигал длинную телегу, после чего все желающие высказывались на заданную тему, впрочем, не возбранялось и на совсем другую. На заключительном заседании я накурил их всех травушкой Сидора, и темы так и скакали. А вообще Сапогов заявил такое название мероприятия: «Кто мы, откуда и куда идём» – мне тогда по накурке показалось необычайно глубоко, только потом уже я вспомнил, что это самый обычный вопрос для философа.

Это всё было позже, а пока Сапогов уже приезжал один раз со своей женой, чтоб разведать обстановку. Жена была юная и миловидная, правда, с короткой причёской, зато с такими грудями – просто нечто, как две небольшие дыни, но не висящие, а стоящие торчком, налитые и нетронутые. Похотливый Хаер часа два о чём-то кокетничал с нею на камушках у моря, а мы с Сапоговым обсуждали его идею устроить пир философского духа.
Разъезжал Сапогов на «БМВ», специально для симпозиумов здесь же, в Ялте, купленном.
Сидору крупно подфартило! На этот раз Сапогов приехал выполнять своё обещание. Заявочка оказалась мощнейшая. Что касается непосредственно пиршества – два огромных копчёных толстолобика, с лавашом и, конечно, помидорами, а под них – полная большая сумка разных вин на любой вкус. Он ещё и оправдывался – не стесняйтесь, это всё мне самому на халяву досталось: поменял сегодня утром в Ялте сто марок, и только уже в Краснокаменке увидел, что по какой-то запаре мне выдали карбованцев, как за сто баксов. Не возвращаться же – уж лучше друзей угостить, раз такое знамение(1).
А что касается поднятия духа – он привёл пять (вау! пять! о Джа) вполне прекрасных женщин в самом расцвете. Ну, то есть четырёх – его жена, как я уже сказал, была юной девушкой. Остальные были женами художников, беззаботными и жизнерадостными. Впрочем, одна оказалась не женой, а подругой жены, свободной и готовой, я с ней слегка пофлиртовал, а потом в Краснокаменке мне гораздо больше понравилась её дочка.

Меня, я думаю, Сапогов представил им так: есть тут один крымский индеец, живёт обычно с друзьями без палаток прямо на пляже. Жгут костры из обрезков виноградника и питаются мидиями и рапанами.
Аттракцион «голый индеец с привязанной к поясу сеткой, набитой мидиями» я им сразу показал, чтобы выпивать дальше со спокойной совестью.
Тётки все пораздевались без малейших сомнений, и по ходу выпивания и накуривания принимали самые раскованные позы.
Бедный Сидор – они избрали его мишенью. Поскольку кого ещё? Сапогов свой, Макс, сразу видно, не по этим делам, а этот самый индеец, хоть тоже вроде с женой, однако и сам готов подразнить своими мудями – видал я ваши пёзды, лучше вы мною полюбуйтесь. А Хаеру ужасно не повезло – с утра он напился молочка с хипанами, жившими в кустах над нашим пляжем, и теперь валялся в отключке, даже не подозревая, какой пир духа и плоти невозвратимо пропускает.
Зато Сидор очень быстро напился до полной потери соображения и тупо вёлся на все заманушки тётушек, бравирующих отсутствием предрассудков. Местные не умеют интеллигентно припивать, не упуская контроля – они даже и не подозревают о возможности такой необходимости. Да я и сам не очень люблю попивать, сохраняя умняки – нет, я могу, конечно, но это уже работа какая-то, а не отдых. И наоборот – набираться до автопилота мне очень нравится, хотя и не всегда можно себе позволить.
Мы сидели и валялись на одеялах кругом кострища, болтали и хохотали. Мне-то было ясно, что всё это такие шутки зрелых женщин на девичнике, и я поддерживал этот флирт, который всех щекочет, но никого ни к чему не обязывает – наоборот, вовсе неприлично ожидать, что за всеми этими словами последуют реальные дела.
Один Сидор ничего не понимал, и очень скоро все шутки сосредоточились на нём. Нашим прекрасным дамам доставляло огромное удовольствие всеразличное глумление над тайными слабостями средней мужской души. Не помню дословно, но, в общем, пьяный Сидор вообразил, что все эти разухабистые дамочки останутся здесь сегодня ночью и такое устроят, что даже Хаер очнётся.
Они даже устроили с ним заварушку на пять минут, что-то вроде коллективного игривого массажа. О постоянном беззастенчивом выставлении всех своих прелестей я уже говорил. Ещё и с причёсочками на лобках.
Сидор просто охуел. Переполнившись возбуждением, он стал яростно гнать своих баб домой в Симфик. Они собирались сегодня вечером уехать все вместе, поскольку Ирке утром на работу, но теперь Сидор решил остаться и только сожалел – ну зачем брал с собою этих дур, которые даже без трусов загорать не могут, как все продвинутые философы.
Наши гостьи посмеивались и продолжали его провоцировать. Ирка-то, конечно, всё понимала и пыталась образумить дурачка, но только разжигала его бешенство. Он стал орать, что она просто тупо ревнует, как последняя вульгарная колхозница, в то время как сейчас философский дух сомнения во всём зашёл так далеко, что сметаются все комплексы, мешающие нам жить нормально, ну и т.д., как раз год назад я привёз ему «Чужой в стране чужих» Хайнлайна, да и так вообще намекал, что для питерских студентов групнячок – обычное дело.
Наконец Сидор пообещал, что прямо здесь и сейчас поставит Ирку раком и так отпердолит, что она сразу всё поймёт, и все художницы тоже. Да и малолетку эту давно пора драть во все дыры, в чём она, несомненно, давно уже и сама разбирается.
-    Ну что, тебя поставить или сама нагнёшься?
Шутки шутками, но тут наши гости вдруг испугались. Скоренько подхватились, погрузились в «БМВ» и упорхнули.

Я уже тоже был пьяный и страшно разозлился на Сидора. Распугал мне такую компанию! Я тут кайфовал со всех этих шуточек, и хоть не флиртовый, а реальный групняк, конечно же, не получился бы, но наверняка удалось бы подловить момент, чтоб понежничать хоть с одной из этих веселушек.
Без лишних слов я собрал их палатку, нацепил их рюкзак и попёр в гору, предлагая им не отставать. И по дороге прямым текстом выражал переполняющее возмущение: как же, блядь, Сидор, ты заебал, охуевшая ты рожа!
На трассе на остановке собралась толпа – вечер воскресенья, а маршруток тогда ещё не было. Пара переполненных троллейбусов проехали не останавливаясь. Разомлевший Сидор предлагал вернуться на берег, чтоб уехать с утра пораньше – он, наверно, продолжал надеяться: а вдруг тётки вернутся, чтобы поиметь редкую возможность пообщаться с ним, неотразимым.
Я, на самом деле, тоже смутно грезил о том же, и поэтому решительно побежал к троллейбусу, притормозившему метров за сто до остановки, чтобы высадить кого-то, кто ехал до Гурзуфа. И не отпустил его, пока не подоспели выпроваживаемые мною – слава Джа, они прибежали первыми, остальные не успели.
Спускаясь вниз, я скакал и пел от радости, как удачно отделался от этих симферопольцев.
. . . . . . .

Потом я заезжал к Сидору следующим летом. Он был в депрессухе. Бандиты, которые тогда ещё не стали мусорами, но уже начинали подготовку монополии, как-то там наехали на его ботанику – я не вникал в подробности, но, в общем, урожая он лишился и крестится, что не закрыли на кичу.
С другой стороны, как раз тогда  появилась «Красная шапочка»(2), сменив ещё допутчевые литровые бутылки спирта с красочными буржуйскими этикетками, – что это было, кстати? откуда взялось и куда девалось? Мы в моей общаге называли это вещество жидким галлюциногеном – за непредсказуемость реакции организма, а главное – психики. С любым т.н. наркотиком хоть понятно, чего ждать в результате употребления.
И как раз Ира с заработками, готовая ради своего мужчины на любую «Империю страсти».
Книжки и новые записи уже перестали его интересовать. И даже хаернулся – такое я видел не раз…
Я заехал к нему ещё раз следующим летом, и больше уже не ездил.

Спасибо Свете с Саней – напомнили.
После встречи в сентябре Саня позвонил мне вдруг где-то уже ближе к зиме. В полчетвёртого ночи, выразил раскалённое желание выпить со мною пива в каком-то там марьинском баре.
Больше не звонил.
И вот иду я уже в конце зимы кормить собаку, такое у меня теперь в Симфике главное занятие. Прежде чем спуститься к берегу Семиболотья, мне нужно идти вдоль объездной дороги как раз в том месте, где всегда стоят две-три девушки, хотя бы одна из которых одета однозначно вызывающе. Я всегда давлю на них косяка. Мой одноклассник Паша охарактеризовал это явление так: кооператив «Сосулька!».
Если бы я не стеснялся разглядывать их в упор, а не боковым зрением, я бы, возможно, давно опознал, что одна из них и есть Света. А так пришлось ей самой меня заметить.
В общем, прохожу я, как всегда, мимо этих девушек, так и пахнущих доступностью, и вдруг одна из них меня окликает! Навожу резкость – а-а-а… ну да… как же её зовут-то?
Она окликает парня, сидящего в «Жигулях» с пассажирской стороны. Я изображаю радость неожиданной встречи, а из дальнейшей беседы выясняю, как же их всё-таки зовут.
Света уходит на рабочее место, а Саня рассказывает, что сам недавно узнал, что она тут работает. Как началась зима, и работы не стало – так и заметил, и ей ничего не оставалось, как сознаться. Но она мне не изменяет! Тут ведь все девчонки работают только по минету – а ты шо, не знал? Минет 50 гривен, подрочить 20. Ну как подрочить – обыкновенно, как дрочат? Бывают и такие, что просят просто пизду показать, а дрочат себе сами. А есть тут один у Светки постоянный, каждую неделю приезжает, так он сперва поит её шампанским, а потом просит поссать ему на лицо. Да, тут по всякому бывает!
-    А ты тут что, типа охраны?
-    Ну да…
-    И сколько за это платят?
-    Да нет, никто не платит, я сам… ну – семейный бизнес!
Оказывается, вполне может случиться, что остановится навороченная иномарка, из которой вылезут бугаи и мигом затолкают девочку в салон. И увезут туда, где всё будет бесплатно, и не только минет.
-    Ну и что ты можешь сделать, если они бугаи?
-    Ну так… отпиздят и ладно… зато я номера запомню и сразу позвоню в ментовку: шли с женой вдоль дороги, вдруг рядом тормозит машина… Мы ведь по всем документам муж и жена!
С Ирой и её сожителем они уже не живут – каждый вечер сперва «Красная шапочка», потом разборки, старший в школу потом не может проснуться. Снимают. За 200 гривен комнату в частном доме здесь же, рядом. В ещё одной комнате хозяин(3) , а в ещё одной четыре студента, а они посередине в проходной, плюс с ними спит старый дед, отец хозяина.

С тех пор я видел их уже несколько раз – вообще-то Света не всегда на этом месте. Пару раз был свидетелем разборок – встречаю Саню, он нервничает, я его успокаиваю. А потом приезжает Света, и он начинает орать: ты где была целый час?!! (во втором случае – два часа). Оказывается, норма – полчаса, больно хорошо, прямо рядом есть совершенно уединённое место, и если ехать в другую сторону – тоже есть.
Света в таких случаях каждый раз что-нибудь придумывает. Мне кажется, он просто мешает ей кормить детей, да и его по ходу.

У всех своё предназначенье. Музы поэтов провоцируют Троянские войны, а рядовые жрицы незримого дозора неустанно доят козлов, чтоб уж совсем не охуели. И не расхуячили наш домик в этой, безразличной к голой жопе, Вселенной.
----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Не обойтись без поскриптума, который в классике и школьных учебниках можете купировать.
Когда я встретил Саню последний раз, в середине марта, он был преисполнен оптимизма и намеревался купить для работы для начала «Москвич», а там и иномарку. А меня нанять шофёром.
Так что продолжение вполне может последовать.  

                                                                                         март 05 в основном про июль 94