Правдивые сказки

Настоящего Индейца

Порнопробы. (У меня растут года кем работать мне тогда?)

Я был студентом, пока перестройка не свела к нулю главные стимулы моих студий – стипу и общагу. Пришлось получать диплом и думать, как жить дальше. То есть сперва лето, Гурзуф, Симеиз, Мангуп, Ласпи, опять Гурзуф уже до упора, все разъехались, я в Симфике жду первых ночных заморозков, в октябре-то там ещё в полный рост, хотя вечерами всё грустнее, у мамы на огороде всё есть, но как представится Россия с неуклонной инфляцией 300% в год – даже жутковато как-то...
В Гурзуфе я познакомился с, как мы его прозвали, Зверобоем – парнишка после школы лет уже до 27-ми мотается по совдепу, последние лет пять с зимовками на Чукотке (в балкé вчетвером, а то и вдвоём, кругом лишь ледяное безмолвие, полярная ночь, всегда с ружьём), а тут умерла мама, и он приехал продавать квартиру. И чисто по чукотским понятиям о дружбе он нашёл мне дело – за квартиру кроме денег он взял хуеву тучу каких-то там офигенно дешёвых стартеров и предложил мне навариваться на них по мере способностей, чем я и занимался всю ту зиму, студбилет я себе продлил (чтоб ездить в полцены) и возил их в плацкартах Москва-Симфик и Москва-Питер вплоть до очередного лета, 8 кг штука, по вышеозначенным моим любимым городам на общественном транспорте, в рюкзаке, тележек тогда ещё не придумали... не припомню что-то.
Самая беспонтовая вписка была в Москве – куда ещё попрёшься с этими стартерами, кроме Инкиных родителей, бишь тёщи и тестя «Маленькая Вера» в чистом виде, даже с отпрыском приходится общаться с оглядкой на них (вплоть до пиздюлей папе пару раз), ну хоть пока они на работе, с Инкой можно пооттягиваться, пожиная плоды перемещения железяк.
В Питере было казалось бы сурово, но вспоминается исключительно романтически, сердце ноет – как было прекрасно! Я жил в своей родной общаге в кладовке женского туалета, переоборудованной моим приятелем Колбасевичем в фотолабораторию. 4/5 площади кладовки занимала дверь, положенная мною на рабочий стол, в общем нара, сразу как заходишь, где-то на уровне солнечного сплетения, а чтоб легче было забраться, есть табуретка пониже и табуретка повыше, хотя можно и, как индеец на лошадь, сразу прыгнуть. На наре вполне можно лежать вдвоём, а сидеть и вчетвером, правда, тогда напряги с проветриванием, бывало, я раза по три за ночь открывал окно в промороженное Купчино и дверь в трубу общажного коридора, бешено вращая при этом полотенцем, чтоб загнать частицы потока в свой аппендикс. В остальном было божественно уютно – стоило протянуть руку, чтоб врубить или перемотать мафон, включить кипятильник в банке, прикурить сигарету или косяк. Попутно проводился эксперимент по воздействию магнитного поля на башню – ровно половину объёма помещения, то есть всё пространство под нарой занимали коробки с динамиками, по крайней мере, чайная ложка сразу стала примагничиваться к чифирбаку. И это было идеальное место, чтоб молиться обо всех и обо всём, что помнится, и даже не накурившись я вилы как пёрся от того, какой чудный у меня домик (ну вы помните – я в домике?). Девушки, когда мылись (кроме двух кабинок там был тамбур с тремя умывальниками), просили меня не выходить, а по ночам сладко журчали порой унитазы.
По общаге можно было потусоваться и поотвисать, а вот в Симфике – двухэтажный не протапливаемый дом, мы со Зверобоем (он хотел купить квартиру в Крыму) жгли сжигающий воздух козёл (голая электроспираль) в крайней комнатушке второго этажа, зато днём – снег под солнцем слепит как в горах, а не как на Чукотке, и я тащу по тропинкам рюкзак со стартерами. Дома что Зверобой, что мама только тем и занимались, что обламывали мне мои медитации, так что, при всей моей любви к Крыму, в Питере получалось лучше. Зверобой к тому же отвык на Чукотке мыться.
Ближе к лету поработал в Москве в палатке, выгнали меня за то, что меня ограбили проезжие бандиты, это чистая правда, хотя я вообще-то под шумок тоже кое-что притырил, а хозяин палатки был Инкиным, как позже выяснилось, следующим после меня избранником, так что отпустил он меня бесплатно, а тут и лето – смотри выше. (Насчёт хозяина и Инки – то-то он так терпел, что я общался с клиентами, исключительно отрываясь от пишмашинки: когда бы ещё и где я нашёл время для подведения итогов своего стихотворчества?).
А очередной осенью я устроился дворником... и призадумался.

Вот познакомился я недавно с опытной дамой – она обязательно скажет, что для товарного вида в моём рассказе нужно стереть всё выше, кроме, может, первого абзаца. Для товарного я могу и стереть, хуля, однако кажется мне, что должен же читатель знать, при каких жизненных обстоятельствах я придумывал – как же дальше-то?
Этот сторонник однополой любви, которого я опишу позже, так и говорил мне после прочтения стихов моих и прозы: ну а дальше-то ты как думаешь? В смысле товарности?

Я всю жизнь мечтал стать порноактёром. Ну то есть как. Положим, пока я не увидел в седьмом классе порнофотки, ничего такого мне не могло прийти в голову, я играл в то, что я химик, издатель газеты и журнала, киноизготовитель, фотограф (после химика), а также повар, гончар, индеец разумеется, картограф, в общем, кем я только не был. Хотя, по ходу, подсматривать в дырочки в женскую половину туалета на нашей троллейбусной остановке фанатично обожал тоже, можно сказать, с детства.
А вот мама мне внушала, что я должен стать (хотя химиком тоже неплохо) журналистом, она пела мне: «трое суток не спать, твое суток шагать ради нескольких строчек в газете», настойчиво пела, я с тех пор только этим и занимаюсь, бесплатно пока, правда.
Но, в общем, с тех пор, как я полюбил любые виды порно, я не то чтобы мечтал – да разве можно сметь мечтать о таком?! – просто, если бы поступили предложения, не отказался.
И если подумать – ведь вполне реально. Данные у меня все есть. Фигура классическая, при этом не качок, но весь рельеф на месте, все говорят Гойко Митич, фэйс – БГ, хаер – Гиллан, а хуй... нормальный, видел я и покороче, не говоря уж потоньше, главное форма безупречна, без флуктуаций, а размеры на то и кино, чтоб преувеличивать.
И вот что я, подумав, понял – надо действовать. «Я хоть попытался», - говорил Николсон в «Гнезде кукушки», отрывая от основания неподъёмный умывальник.

Итак, вот он я, молодой (не старый) дипломированный специалист, работаю дворником – с чего начинать?
Я дал объявление в газету «Частная жизнь». Не дословно, но типа: «Молодой актёр и просто приятный мужчина, с большим опытом профессиональных и не очень съёмок, готов сниматься в сценах любой степени откровенности».

Почему-то все звонившие воспринимали слово любой исключительно в смысле «в жопу».
Я, разумеется, не мог дать телефон Инкиных пэрентсов, и дал телефон Каринки, снимавшей квартиру Инки и обеспечивающей тем самым нас, семью дворника (с хозяином тогда палатки до сих пор с содержанием, в общем-то, нормально, а вот с обеспечением туго).
Бедная Карисик! Я на тот период давно уже с ней потрахался, но так, единоразово, для взаимного приключения, при котором обоим ясно, что без перспектив (при таких раскладах случается особенная такая грусть).
То есть не бедная, конечно – разумеется, ей было по кайфу. Многие, услышав женский голос, начинали клеиться к ней, и об одном из таких она мне даже рассказала, как он вычислил её адрес, и подъехал, и уговорил её выйти к нему в машину, и потом уболтал таки её посмотреть, как он на неё дрочит (потрогать, с её слов, так и не уболтал), а уж сколько дрочили в трубку...
А из правильно заинтересовавшихся некоторые заинтерисовывались настолько, что оставляли свой телефон, и с такими разговаривал я.
Вообще-то изо всех перезвонов попался один почти гетеро. Он хотел поснимать на автосъёмку, как мы с ним трахаем его жену, которую он рекламировал – акробатка, даже фотки показывал, местами полу (но не более) откровенные, а лицо её там неизменно было зачернено, всяко, законно. Встречались мы возле разных метро в его «Ауди» несколько раз за месяца, наверно, три. Образ его – мобильников тогда ещё не придумали, ну а костюм его был тёмным при белой рубашке с галстуком, не малиновый пиджак, и с иголочки. И много раз созванивались, в основном насчёт убранства его жены, я настаивал на чулках с поясом желательно, а он всё уточнял цветовые гаммы.
А потом вдруг перестал почему-то звонить.

Все остальные, кому бы я ни звонил, сразу или после общих слов интересовались, готов ли я подставить попарик. Пососать я очень скоро стал соглашаться сразу (если надо для кадра), а насчёт засадить... однажды я вынужден был сказать, что ладно, если только для кадра – «ага... так значит, в попку вы всё-таки не против» – очень задумчиво сказал собеседник и положил трубку, типа «ну я вам позвоню».
И, наконец, отловился деловой человек, желающий повидаться со мной для конкретных съёмок в немецком порножурнале! С перспективой видео!

Что он тоже голубок, я такой дурак, как говорят Инка с Галинкой, понял только через час, наверно, после моего приезда к нему в Бирюлёво.  
Он вовсе не собирался меня соблазнить. Он просто объяснял, что гораздо большим спросом пользуются кассеты, где порой и так, но хотя бы порой ещё и этак, а я уже привычно отвечал, что ну так для кадра-то...
А он, как я уже потом въехал, до последнего момента надеялся, что я таки примкну к тем, кто не только лишь для кадра.

А пока – ну надо же как-то со мною общаться? Журнал – он да, существует реально, и надо послать им портфолио (ёб твою мать, прежде чем включить курсив). Ну это в смысле – ну, бля...  (это я от себя, голубь, естественно, не матерился, я ясно чувствовал, как покоробили бы его, бедного правильного, некоторые сочетания звуков), ну хоть обычный фотоальбомчик с профессиональными снимками, поскольку то, что ты мне принёс – не, ну где ты на пляжах с хуем, ништяк! но ничего не разобрать, а где ты кого-то ебёшь... что ч/б-то ладно, но все эти царапинки... в общем, снимись-ка как положено.

 


Галинка тогда регулярно проживала в одной комнате с нами с Инкой и с Филькой (а пэрентсы во второй), вот их двоих (Филька днём в садике), кого же ещё, я и стал крутить на помощь в моих перспективах.
Купил даже кассету для поляроида (они тогда ещё стоили немеряно, а дворники получали почти как раньше). Но разве это аргумент для двух бабищ, одна из которых полагает, что я не очень-то, с учётом освоения пожилого небедного любимого, муж, а другая исходит из того, что всё же муж... подруга...
Подловил я их всё же – и родаки на пахоте, и Инка в отгуле, позавтракали мы, раскумарились, а дело-то у меня важное, не хуё-моё – в Германии стать звездой сперва порно, а потом и... уж донёс я до них свои амбиции, то есть надежды.
Ни в какую, разумеется – во, блядь, дуры! (Меньше, чем через год, подписались таки, когда уже поздно было, просто так).
Ну ладно, хоть поснимайте меня голого – для дела-то! Хотя вообще-то надо бы (для дела), чтоб стоял... м-да?... ладно, подрочу я и сам.
В итоге Инночка уговорила таки Галочку для кадра раздеться (как жалко, что единоразовый поляроид, а я отдал этому голубцу), но извлечь в кадр мою сперму герлы отказались наотрез, пришлось уж мне самому, в знак протеста.
Галочкины сиськи в том кадре – мой нерушимый с тех пор маяк.

Очень неубедительные вышли снимки, ещё и поляроид с этой его поганой вспышкой. Реакция дядечки была мною ожидаема.
Вообще-то дядечка (уже не помню, как его звали, допустим, Константин) был на несколько лет младше меня, но вообразите вечного студента и рядом – вполне преуспевающего издателя иллюстрированных книжек о самолётах, нет, ну не такого уж преуспевающего... раз уж он связался со мною, он в глубине души всё же где-то как-то был романтиком, и романтиком не с жиру, а таки от души, которых не очень-то, как бы ни ебали они  мальчиков, приближают к закромам. Мальчиком своим он передо мной похвастался – только-только совершеннолетний пупсик, стучит себе по клаве у писишки (не то что слов я тогда таких не знал, а вообще видел Винды впервые). Разумеется, свой реальный возраст я при знакомстве лет на восемь сбросил, и вроде прокатило.
В общем, поляроид явно был пробой, и я решил – не хотите поебаться, ну и не надо, поеду-ка я к той, кто меня поймёт и не откажет, заодно и в Питер тусануться.
Теперь пришлось потратиться на плёнку «Кодак» для моего «Зенита». Продавать газеты автовладельцам на перекрёстке меня тогда ещё не научили, а государственные дворники на фоне инфляции получали безумно мало. Хорошо хоть цены на ж/д билеты оставались пока тоже государственными.
При этом я вполне мог бы, если б захотел, если б не надежда, понять, что не окупятся никогда мои затраты, что все эти задания Константина – только лишь повод поддерживать связь, поскольку у него была своя надежда.
Он сразу уловил мои интересы и обещал, например, познакомить с издателем Лимонова. Вот только обратит ли он на меня внимание, если я буду не из наших ? «Но ведь это... Лимонов-то вроде не такой уж и гей... ну, попробовал по молодости, а сейчас вон везде утверждает, что в итоге понял, что не по этим делам, а?» – пытался возражать я. - «Кто, Лимонов? Да он ярый!» - «Лимонов?» – «ЯРЫЙ ! Я тебе говорю», - уверенно утверждал Константин. Издатель, ясен хуй, тоже был ярым.
Он мне и журнальчик соответственный подарил. А кассету «Монреальские мальчики» я сам купил – в институте, например, я никогда не ходил на лекции (или спал на них), а экзамены сдавал, почитав двое-трое суток взятые в библиотеке соответствующие книжки. Скучная кассета, три часа одно и то же, по ходу я купил ещё три часа зоофилии – так и то не настолько однообразно! Особенно когда одна герла натягивает гандон на змею и засовывает оную извивающуюся в пизду другой, более томной, но не менее жгучей.
И ведь если бы прямо предложил мне – я бы попробовал. Но нет, он желал, чтобы я самостоятельно подсел на эти дела, чтобы явился к нему потерявшим невинность где-то на стороне – вот чего он дожидался! И я знал, чего он хочет, просто понятия не имел, каким образом это осуществить. А врать и притворяться я никогда не умел.
В общем, хоть я и чувствовал бесперспективность всей этой тусовки, но – «я хоть попытался». А вдруг всё же окажется, что я не ковбой Макмёрфи, а Индеец?

В Питере у меня давно уже была Элен с проспекта Просветления.
    сколько раз ни вставал на колени я
    просветляясь – всё нет просветления
    путь начертан в тупик просвещения
    я тупой – не видать мне прощения
Редко герла одновременно и симпатичная (вылитая Джессика Ланж из «Почтальон звонит дважды»), и ещё и товарищ, на которого можно положиться. Ещё и умная. Вот только не знающая, к чему себя приложить. Мне вообще везёт именно на таких герлов – которые что-то соображают и поэтому понимают вообще-то, что надо бы вообще-то хоть как-то самовыразиться, но слишком велика сила их соображения (в ущерб воображению) и внушает им, что не стоит. Булгаковым всё равно не стану (или там кем – Гребенщиковым, Маккартни, Пикассо), а бессильно тужиться им стыдно. Есть у меня и аналогичные знакомые мужчины.
А мне вот иногда кажется – прежде чем стать, например, порноактёром, обязательно необходимо заявить во всеуслышание: я порноактёр. Или я писатель – и не ебёт! Разумеется, именно поэтому и развелось сейчас так много, блядь, дизайнеров, или ещё экстрасенсов – но why not? Да и пусть себе ебут мозги, свободных ушей всегда хватит, зато – а вдруг хоть у кого-то получится? Пусть пробуют.

С Элен я созвонился заранее, в двух словах обрисовал проблему, приехав в Питер, изложил детально.
Вот только вписаться с таким делом нам было некуда. Впрочем, я договорился со своим старым приятелем Аркашей, которого родаки пристроили недавно в риэлтерскую фирму, после чего он обзавёлся, вот-вот только что, ещё не отремонтированной, квартирой. Встретились, взяли винчика (символического), ганджей я отцепился сразу по приезде.
Курнули, припили – ну чё? Элен ушла переодеваться – оказалось, что заказанные мною чулочки она не одела сразу, а принесла с собой (а как потрахались, сняла и упаковала). И комбинашечку она припасла, и лифтончик – давно меня знает.
Вот только освещение подвело. Вспышки-то у меня нет, а у Аркаши удалось приспособить две настольные лампы, яркие, но узконаправленные, а общее освещение под потолком было совсем слабым.
Ну что, давай. Сперва я у ней полизал, она молодец – выражения фэйса то, что надо. Потом она пососала – это вообще лучшие кадры. Потом рачком, потом она сверху, потом снизу, главное – я успел вытащить, и Аркаша запечатлел сперму на её личике. А вообще он оказался оператором то ли неопытным, то ли просто бесталанным. Конечно, на «Зените» нет «zoom»а – так отойди подальше. А то – отличные вроде кадры, тени на мой рельеф ложились очень выгодно, и она тоже – чудесно просто изгибалась, но – сплошные явные фрагменты, полная композиция только в кадрах минета.
Аркаша недопонял Элен – он полагал, что у нас впереди целая ночь, и никак не ожидал, что она так по-деловому подхватится. Я-то готов был к любой степени её освобождённости, знал, что всегда бывает по обстоятельствам. Сейчас я, конечно, понимаю, что на самом деле по её личному настроению. В данном раскладе она врубилась, что намечается групняк, и не повелась на такую тягу.
Ей, равно как и Инке (был у нас раскладец), Аркаша не нравился – типа слишком пупсик, Сергей Есенин, хлопает девичьими глазками. А вот мне он нравился (и девочки, очевидно, ревновали), и если бы я и решился вкусить соблазны Константина, Аркаша был бы одним из первых, с кем я б не отказался. Кроме ангельской внешности, он обладал ещё и манерами потомственного интеллигента, в частности манера говорить, голос и интонации, и вообще – вся постанова.
Так что он, разумеется, не сделал никакой проблемы из того, что Элен вдруг ни с того ни с сего заспешила. Мы ещё и порнуху перед сном посмотрели по-холостяцки. А впоследствии он наверняка дрочил, нас с Элен вспоминая.
А вообще по жизни Аркаша трижды приводил ко мне в гости пару баб и один раз одну на двоих, в общем, был у нас с ним совместный опыт, не считая фантазий под порнуху.
Бабы, конечно, были на подбор с дискотеки в стекляшке, с Элен, всяко, рядом не валялись.

 


С утра мы с Элен запланированно встретились и поехали в Пушкин к Колбасевичу.
С Колбасевичем у нас тоже был один раз секс втроём, но вообще он, в отличие от учтивого Аркаши, всегда относился ко мне ревностно и конкурентно. Почему-то вот так – есть у меня друзья, которым я нужен, чтоб дружить, а есть такие, которые нуждаются во мне, чтоб меня подъёбывать.
Главное, что было нужно от него мне – он воображал себя фотографом. Жаль, что не достаточно убедительно – окружающих убедил, а себя не смог.
Однокомнатный флэт, жена, ребёнок. Всё по плану, чай, ганджа. Повод визита всем известен.
Элен идёт переодеваться – на сей раз, кстати, другие чулочки и всё прочее.
Что-то быстро я в этот раз кончил. Так иногда тоже бывает – ждёшь и думаешь, что оттянешься по полной программе, но именно из-за того, что слишком пылко дожидался, сразу врубаешься, что вот-вот и опа, оттягиваешь, конечно, по возможности, но сразу устаёшь оттягивать, а если попробуешь не сдаваться – кончишь помимо воли, даже не заметив: вроде безумно хочется ещё ебаться и ебаться, а уже пиздец (врубитесь, кстати, в этимологию народного Слова).
После этого в комнату с кухни вылезли жена с ребёнком, Колбасевич не отложил фотоаппарат, и я не мог не поизображать (плёнка сохранилась) – а хуля, если они полагают, что нормально. Ганджа тоже подсудна, а что бэбик видел еблю, хуй докажешь, его-то в кадре нет нигде. Пошли они на хуй эти судьи, хоть кто-нибудь из вас хоть раз видел неподкупного? Все знают, сколько стоит поступление на юрфак, и никто не знает, каковы последствия типа реинкарнации в раздавливаемого таракана, не говоря уж о судьбе потомков, всеми причастными горячо желаемой (реинкарнация, возможно, метафора коллективных пожеланий, а уж что коллективные непременно сбываются – это установленный закон).

У Колбасевича, наоборот, освещение было уж слишком равномерным. Операторская работа, бесспорно, более качественная, но отсутствие светотени плюс неконтрастная цветопередача.
Всё это выяснилось в Москве. У Константина был знакомый фотограф, который отпечатал мне всё со скидкой, а после обозрения результатов вызвался помочь.
Уж не знаю, был ли он сам голубым или наполовину. Во всяком случае, раз нашёл мне подругу и снял нас, удовольствие сам получил всяко.
В случае если голубой, удовольствие однозначное – какая гадость натурально! По крайней мере, именно такое ощущение оставляли его отпечатки.
«Никон» – всяк (или якобы?) не «Зенит», а в итоге-то хуля?

Подруга тоже жила в Бирюлёво (Света, у меня записано), а фотограф – дом через дорогу от дома Константина.
С ребёнком и без мужа. Увы, возраста где-то Галинки с Инкой, но ведь ещё и неизгладимый отпечаток куда как более суровых прожитых реалий.
Ну хоть не толстая. Но фэйс... от рождения у всех почти милый был... но борозды реальности...
Мне-то хуля – я ж актёр. Бегущий бизон и поющий Кобзон. Чую, что пизда подо всеми этими толстенными колготами (какое всё же слово-то омерзительное) есть, существует.

Я сперва спрашивал фотографа по телефону – ну и сколько? Да не парься, отвечал он, фруктов для ребёнка и спиртного ей для затравки.
Ах, как собирали меня Инночка с Галочкой. Аж плакать хочется, как вспомню. Дело-то есть дело, и как они поняли это – нет, я сейчас зарыдаю, уж простите, невмочь.
Света сразу просекла – «а трусы у тебя небось парадные, приберегал?», вот же насколько в точку, это ведь вечное моё слабое место – трусы без дырок и без застиранностей. Уж не знаю, прочухала ли она все мои дэзы и лосьоны, простая ведь вообще-то, но хоть подсознательно?
Апельсины с бананами плюс 0,75 греческого якобы бренди «Метакса» я купил возле метро.

Студия фотографа в однокомнатной квартире на первом этаже, комната для съёмок на месте кухни, топчан имеется.
Выпили, фотограф на трезвяках. Не до закуси. Выпили ещё.
Надо делать дело. Становлюсь перед ней сидящей на колени и начинаю стаскивать эти бабкиёжкины рубчатые по-совковому «у нас секса нет»... нет, не в силах снова напечатать это гадостное слово.
Она, кстати, хоть всё предначертано, но по инерции, пыталась даже сопротивление изобразить... хм... в такой пропорции даже и в тему.
И дальше всё по плану – позиций-то, вопреки камасутре, реальных... плюс минеты...
Фотограф, конечно, в смысле композиции оказался профи – но беспощадно достоверная продукция «Кодака»! Нездорово красные пятна испарины на моей груди и её щеках, неестественно багровый мой хуй... А мне ведь опять пришлось заплатить за плёнку и отпечатки. Вот смотрю на них (те, что остались после мифического портфолио) сейчас - ни позыва на эрекцию, даже наоборот.



Выйдя на улицу, мы сразу стали безумно целоваться. Мне было её мучительно жалко – вот так вот, за бананы и апельсины... от раскаяния даже телефон Инки дал. Она потом пыталась звонить, да и фотограф сообщал, что шибко интересовалась.
Вообще-то я здорово прибрался с этой «Метаксы», хотя тренированному организму и казалось, что нормалёк.
Я сразу отправился к Константину – похвастаться, как всё удачно. И вот тут, похоже, и переполнил его чашу терпимости. В смысле, тогда и поставил он на мне окончательный крест.
По дороге от его дома к автобусу я поскользнулся и упал в лужу, так и прибыл к Инке – левый бок в корке засохшего ила. Из чего можно предположить, каким я к нему ввалился. Лишний раз он убедился, каковы натуралы во всей красе.
У него ещё и мальчик опять был, и именно он взирал на меня с особенно врезавшимся в память омерзением.

Представьте Инночку – бедный Филочка, такой пьяный, такой грязный, ну отдохни – от дёрганий выбиться в люди. Герлы мои всегда были товарищами.

После этого я был у Константина ещё только один раз, потом уже только звонил, а потом всё понял и больше не звонил. Он мне тем более. Мой портфолио, неказистый фотоальбомчик, так у него и остался, лучшие, само собой, кадры, избранное из того, что осталось у меня.

Звездой порно мне пока так и не удалось стать. Видно, надеялся, но не верил.
Приближалось очередное лето.

май 2002 про 1994-95