Правдивые сказки

Настоящего Индейца

Фрилавщик

Наконец я один. Отвёз Галку с Машей к маме в Коломну, как бы на рождество.
Вообще-то мама у Галки молодец – на зеркале в коридоре, на зеркале в ванной и на всех окнах нарисовала зубной пастой узоры и рождественско-новогодние лозунги, всюду развесила лампочки, гирлянды и прочие прибамбасы, а между тем провела Новый год в одиночестве, так что я обязан был привезти ей зрителей. А уж как она поёт Маше – да она просто настоящая рэперша.
И при всём при этом терпеть её мне очень трудно. Хотя бы уже потому, что нужно выходить курить на лестницу. И стесняться того, что вообще имеешь эту скверную привычку. А форточки все задраены, кислорода, между прочим, ноль – но зато без никотина. Нет уж… Или сижу я тупо на кухне, делаю вид, что читаю газету, а она носится с Машей по квартире и то и дело заглядывает ко мне из-за угла: «Ку-ку!». Ну и что я должен делать? Каждый раз так же фальшиво вскрикивать: «ой, кто это»? Ну не могу я! Может, она артистка, а я, может, нет – но не могу и всё. Тошнит меня от этих сюсюканий. А как она учит Машу креститься и молиться и вообще постоянно поминает всуе… «сегодня бог родился»! – а что ж, до этого никакого бога не было? Или ещё – три часа уже ночи, мы с Галкой уже под одеялом и пытаемся смотреть ящик, а мама всё трындычит с Машей, ей и в голову не приходит, что мешает слушать ТВ. Ну и т.д.
В общем, позавтракал я – и в дорогу. И мама, и Галка были разочарованы – они уж собрались запекать в духовке курицу и всё такое, рождество же, праздновать. Я уж даже чуть не пожалел их, но решил, что без меня им всё же будет лучше, без моего угрюмого вида.
Голубое небо, хоть и беспонтовое, московское, но всё же солнышко, дорога сухая, машина летит. И впереди пустой флэт, где никто меня не дожидается – может ли быть большее блаженство? Побыть одному – ох, какой же это кайф.

Хотя, конечно, притащить на флэт какую-нибудь герлу было бы неплохо. Оля совершенно правильно поёт, что «Вильгельм Телль один ложится в постель», но хотелось бы и исключений. И даже не затем, чтоб поебаться, а просто мне тоже нужны зрители. Пока что один только Филя сделал мне комплимент: «Где бы ты ни жил, у тебя всегда так уютно», а больше пока не заценил никто. Четыре колонки – две рабочие 35АС, а на них на всякий случай (просто, чтоб переключая, показывать всем, что 35АС лучше) две «Сони», они украшены, на одной конопляный лист и две трубки (майка), на другой «Лед Зеппелин» в хиппово-бомжевом прикиде («Сони» Галкины, 35АС Инночка подогнала). На стене футболка с Бобом Марли, историческая советская открытка «Умираю, но не сдаюсь, прощай, родина», классная картина Галкиного бывшего и уже пожилого любовника, а на фоне белой заколоченной двери в Петину комнату – вырезанные им же (художником то есть, а не Петей) драконы для театра теней, на нитках разной длины, чтоб был разный период вращения в восходящих потоках. На белой двери вращаются тени. В углу в ведре живая ёлка, её подарил нам алкан дядя Ваня с первого этажа. Зажжённый обычно дядей Петей газ на кухне – Огонь. Над дверью красно-жёлто-зелёные буквы «JAH love protect us», защита. Ну а коллаж, которым я оклеил шкаф, вообще можно разглядывать часами, если по приколу. Кассеты, книжки, гитара – всё, как положено.
Впрочем, и поебаться тоже было бы ништяк, не всё ж онанировать. Почему-то после онанизма и даже после вынужденного обстоятельствами воздержания – по любому намного бледнее радуешься возвращению в родное лоно. Кому как, но мне кажется, что сравнивать и возвращаться – это просто естественно, и наоборот.
Так кого ж позвать?

Козлика вычёркиваем сразу. С ней относительно интересно было только втроём с Галкой, да и то лишь первые разы – но тет-а-тет пригрузит, дура она всё же, да и непривлекательная. Фигура в общем неплохая, но фэйс, особенно подбородок, вернее – отсутствие оного. То же самое и Анка, раскрутить её вместе с Галкой было забавно, но одному… Хотя она вроде и не дура, и симпатичная, ухоженная, длинноногая… скоро 26 исполнится – нормально… Но ж все мозги заебёт, прежде чем даст – а что, собственно, даст? что она умеет?
Вот  кого бы действительно хотелось, так это Скрипачку. Я бы сутки напролёт целовал её, ласкал, трахал бы по-всякому и пиздел о всякой хуйне. С ней легко, она настоящая, искренняя, честная, и она умеет потащиться, и выпить, и курнуть, и музон послушать. И готова на любые эксперименты, на любой групняк подпишется. С ней легко, как с Галкой, как и с Инкой когда-то было, но не вернуть уже былого. 76 года рождения – в самый раз. Какая попка, какие грудки, какое милое личико, а уж как кончает – это просто пиздец.
Но как сказали на тусовке, она подружилась с ребятами, играющими то ли ирландскую, то ли шотландскую музыку, и уехала в Питер. Если вернётся, ей сообщат, что я её ищу. Сама она, возможно, об этом не догадывается.
Ещё интересно было бы Каринку. Какой она сейчас стала? Да и я за эти годы кое-чему научился. Каринка не просто красавица, она ещё и подать себя умеет, боди там какое-нибудь, чулочки – умничка. И, как говорят в народе, любит пороться, как медведь бороться. Вот только Инку ссыт (напрасно), да и Валерика своего тоже, но это можно технично обустроить. К сожалению, она всё ещё на Персидском заливе. Правда, водку с пивом пить не станет, возможно, придётся потратиться на приличный винчик, но с другой стороны, она такая, что и сама раскрутится, не жадная… по крайней мере, хочет иногда такой казаться… или так – уважает и чужую жадность.
Так, кто ж там ещё? Может, к Вивьен подкатиться? Ни за что. Вроде – и 79 года, и красавица, но… нет, только не это. Всё-то она знает, обо всём у неё жёсткое бескомпромиссное мнение, и вообще её ну ни капельки не волнует ничего, кроме собственных интересов, покоя и выгоды. И это не может не иметь отражения и в сексе: возьмёт всё, что нужно ей, и ничего не даст тебе. Использует и вышвырнет за дверь.
Кристина? Тоже, похоже, не стоит. Продинамила стрелку со мной, потому что в этот день разбился на мотоцикле какой-то её приятель. Вот это знамение! Если Джа каждый раз будет так поступать, лишь бы меня оберечь, то лучше не надо. Папа её на два года старше меня, героинщик на системе, она, кажется, тоже уже пробует ширяться… гепатиты там всякие, ну его на хуй.
Настя Солнышко, когда я позвонил ей в 2 ночи, очень зло спросила, знаю ли я, сколько времени. Я начал было объяснять, что потерял записную книжку, и вот только что Доброволец дал её телефон, но она уже швырнула трубку. Доброволец объяснил, что она опять вышла замуж. Ладно, позвонил днём. «Ну и чё надо? – Да так, поговорить… - А ты уверен, что нам есть о чём говорить?» Ни хуя себе! Почему, за что? Ладно, будет она в моём романе не Солнышком, а Пятнышком. Шоколадным.
Наташа? Что-то просто лень. Если б сама встретилась на сэйшене, а так – звонить, стрелы забивать… лень.
Во кого ещё хотелось бы – Ксению. Это yes, это круто. Но только не будет ли это банальным – просто так встречаться? Она клёво приколола, трахнув меня вместе с подружкой. Я достойно ответил, притащив на свидание друга, с которым давно пора было побрататься. Так что теперь надо придумывать что-то ещё. Например – мы с Галкой и она со своим гитаристом, вот только понравится ли он Галке? Ну хотя бы попробовать. А встречаться вдвоём как-то уже несолидно. Хотя попробовать тоже можно. Но никак никто не снимает трубку, всё незнамение.
Не такой уж большой выбор…

Может, Ирен позвонить? Ты жива ещё, моя старушка? Вообще-то благодаря Галке я узнал, что самый кайф ебаться с взрослыми женщинами, а не ссыкушками. С возрастом они всё больше любят это дело и всё больше ценят предоставившуюся возможность. Знают уже, как часто у окружающих мужиков попросту не стоит. А насчёт молодого тела – так резиновая кукла ещё более упругая.
С другой стороны, баба, не ведущая регулярную половую жизнь – тяжёлый случай. Привыкнув обходиться без секса, они начинают его бояться – точно так же запойный алкаш боится выпить, а героинщик – ширнуться. Боятся физической зависимости. Вон у Каринки от мужиков отбоя нет, и при этом дома четыре фаллоимитатора, и она нисколько не комплексует активно их применять, даже кое в чём предпочитает их занудным мужикам. А Ирен, небось, даже пальчиком по клитору поводить западло – недаром вся стена в иконах, прям как у Галкиной мамы. Неспроста обычно такие приколы.
Однако бёсдник, кажись, у человека – чё б не поздравить-то? Я ж не какая-нибудь ёбаная Настя: ты уверен, что нам есть, о чём разговаривать.
Хуёвое, правда, я тоже помню. Пожалуй, самый мой большой кайф от сексования с Ирен был, когда на ней были чулки с поясом, и мы ебали её с Игорем. Мне казалось, мы так тащились! я никогда в жизни так не тащился (на тот момент). А Ирен потом пропихивает мне такую поебень: зачем ты отдал меня Игору? Во как! Как ебаться с ним, пока я в зоне надрывался, так всё путём, а чтоб честно и благородно – ни хуя. А зачем вообще поехала с нами на флэт? А перед этим на посиделках с ним целовалась? Полагаю, чтоб мозги мне поебать, чтоб я типа ревновал – короче, дура баба. Я теперь, говорит, больше никогда в жизни чулков не одену. То есть вот именно того, чего от неё мужчина раз в жизни попросил, вот именно этого самого она для него делать не желает. Ну и иди ты…
Но ладно, проехали, забыл уже.

К тому же я придумал для неё подарок. Когда-то она говорила мне: как, неужели ты не слышал такую песню «Кип смайлин, говорят американцы»? Такая охуенная песня. И вот – нашлась эта песня. Весь альбом, «Пекин Роу Роу». Пусть слушает. А на другую сторону Дркина – где она ещё его услышит? А на дописки – «Хмели Сунели». Всё моё самое нежно любимое(7) . Правда, подобрались одни покойнички… ничего, такое, значит, знамение.
И только ради того, чтоб услышала она «Кип смайлин» (и Дрантю! и Махно!), я ей позвонил.
Она, ясно, сразу за своё – ой, ну сейчас нет, никак… бёсдник-то, оказывается, завтра.
Хуй с ним, звоню завтра. Инка, правда, только приехала с Персидского залива (Каринка там ещё осталась), а Филька из лагеря – но всё равно звоню, как раз с Инкиного телефона. Слава Джа, никто не снимает трубку, съебала уже куда-то. Жалко всё же было бы Инку с Филькой обламывать.
О том, что возможно будет праздновать не дома, она меня предупреждала. И на этот случай мы договорились встретиться на следующий день в каком-то там «Чайном домике», в котором завтра собирается играть  Мильёшка, он звонил Ирен, приглашал её, у меня-то телефона нет, так что безусловное знамение, что я догадался Ирен позвонить. Кстати,  самый ништяк – на нейтральной территории, пообщаемся, а там посмотрим.
Впрочем, я был стопудово уверен, что продинамит, ну не может быть с Ирен иначе, иначе она б сама уже по Персидским заливам разъезжала. Но Мильёшку-то повидать – пора бы уж (телефона у него тоже нет).
А что продинамила – заебись! Гораздо лучше показываться в новом месте одиноким загадочным незнакомцем. На любом сэйшене я предпочитаю тусоваться один. Свободный, открытый, непредвзятый.
Ирен дала мне телефон этого самого «Домика». По телефону объяснили: от метро первый же поворот, сразу арка, рядом железная дверь, по домофону нужно набрать девятку.
Дверь открылась, и сразу шибануло благовониями. По лестнице в подвал, полумрак, на стенах картины, тусуются тут босиком, низенькие столики, а кругом подушки и шкуры, хошь сиди, хошь валяйся. Стойка с чаями, сбоку её журчит подсвеченный ручеёк – круто. В центре на полу Мильён со своими ориентальщиками.
Посидел я сперва с ним рядом, но потом – я ж не музыкант – примостился в углу за столиком с Мильёшкиными детьми. Потом решил тусануться – поссать, а заодно Ирен позвонить на всякий случай.
Да я и не думала, что ты придёшь, а у меня такой насморк. Понятно, страсть не радость, сыпется старая пердь.
Между тем, сидящий рядом с телефоном молодой человек обрадовался: о, Фил! Из разговора я понял, что он знает меня по питерской общаге, а сейчас заведует этим клубешником. Знамение: 1) я впервые в жизни узнал, что такое настоящий китайский чай у-лун, всю церемонию, действительно впечатляет, 2) курнули неплохого гашика, 3) похоже, я постоянно трудоустроился, ведь так заебал уже этот извоз (полтора года назад бывший, конечно, шагом вперёд после дворничества). А стал ли бы он поить меня очень, между прочим, дорогим чаем (за у-луны у них берут по тыще рублей с рыла), если б на хвосте висела Ирен, и тем более накуривать? Другое дело, если б Каринка, для неё б он в палатку за шампанем сгонял бы.
Миль подарил свою кассету. Я, правда, не врубаюсь, но что он мастер – видно сразу. Ученики уже есть. Кстати, знамение: только приезжаю домой и включаю Радио-101, там конкретно Мильёшкина музыка. Плавно переходящая в одну из любимейших мною вещей «Кримсона». То есть это такие у Фриппа интерлюдии, без Миля я б не заценил. С другой стороны, у Фриппа-то это промежду прочим, между хитами для профанов, а у Мильёшки – самоцель и никаких хитов.
В клубе я всю дорогу любовался женой моего новоявленного приятеля. Не то чтобы красавица, но стильная донельзя. Тростиночка без груди и без жопы. С выпуклостями – это одно, а вот так – совсем другой кайф. Русые пряди разной длины – супер. И такие выпуклые губы… зоновская присказка: не шевели губами, а то у меня хуй встаёт. Чудная девочка, жалко, что жена, но посмотрим…

Ну а с Ирен-то что ж? Послать бы ей эту кассету по почте – рублей 6, а на бензин до Королёва и обратно рублей 60, если не больше. Если ехать по МКАДу (я кручусь в погоне за пассажирами в Новогиреево) – меньше, но там никаких шансов на пассажиров. Впрочем, и так – попался один хачик аж только уже на ВДНХ, до Медведково за 30, ну хоть так.
Ненавижу ездить ночью по трассе. Мои фары не освещают ничего, встречные слепят, только на Джа одна надежда. А въезжаешь в долбаный Королёв – ещё и дырки на дороге, а уличного освещения по прежнему никакого. Убийство машины ради ненаглядного Иресика.
Она обрадовалась.
Волосёнки что-то стали коротковаты, но так фигура вроде сохранилась. В шерстяных одёжках похожа на медвежонка, но надо ж понимать—насморк у человека. Хотя я насморка не заметил. Очевидно – просто состояние ума.
Она, оказывается, ждёт гостей (я заранее не звонил – мало ли каких пошлёт Джа пассажиров). Подруга по Когтиблю с бой-френдом. По такому случаю Ирен решила сходить в палатку. Что ж купить? Ой, слава Джа, мне пить нельзя, а ты покупай, что считаешь нужным. А вообще-то гости должны сами что-нибудь притащить, если поздравлять-то едут.
Они принесли – ровно одну бутылку пива. А Ирен выкатила им пластиковую бутылку очаковского джин-тоника. Бедные все бедные. А водяру им пить при этом западло – вот и делают вид, что вроде что-то пьют и якобы балдеют. Ой блядь сука ну пиздец.
Уродцы. Ну а кто ещё к Ирен приедет-то? Он вроде стихи пишет… я вообще-то в мальчиках не разбираюсь, только и могу сказать, что чуть не налысо подстрижен, ну так и Олди сейчас тоже такой… Зато чувиха – ни за какие деньги у меня не встал бы. И ещё и кривится, когда «Пекин Роу Роу» произносят «захуярил» – ну всё ясно, всё, всё, всё. («Захуярил Чжуан-дзы по ебалу Лао-дзы»).
Пока мы их ждали, Ирен успела загрузить меня по полной программе. Что-то я упомянул, что первая жена Игора сейчас замужем за австрияком, у которого зарплата 5 тыщ баксов - и вот она стала настойчиво буровить какие-то банальности, что не в деньгах счастье. Та же Оля твоя или Умка – разве нужен им американец? Блядь, сравнила. Оля умеет петь, а Ленка – человек простой, мыла окна в офисе, пока австрияка не нашла, для художника достижение – создать шедевр, а для простой бабы – удачно пизду продать. А та же Инка твоя, та же Галя? Лишь бы спорить! У Инки, кстати, всё не так уж плохо с пиздопродажей, ещё и мне перепадает. А Олди твой (переключился разговор) – он вообще никто, нуль без палочки, а уж Катька его – просто выродок. Да сам я всё это знаю, в смысле про Катьку, но Олдику – нужен же хоть кто-то. Христос твой тоже с мытарями общался, праведников – хуля спасать? Инкой-то Олдик заинтересовался, да и с Галкой всякими оральными штуками забавлялись, а тебе ничего такого не предлагал – вот ты и злишься?
Ко мне, короче, Ирен не захотела ехать ни под каким видом. Завтра ученики. В три часа дня – казалось бы, времени достаточно? Нет, я буду не в форме. А ученики – самое важное в жизни (а вообще-то просто деньги, которые она только что так поносила). Купить водки и ночевать тоже не предлагает. Вот подбрось ребят до метро – ну спасибо.
На прощание пообнимались в прихожей. Да, ништяк – грудь по-прежнему упругая и стоит, и талия не то что у Инки. Ништяк, ништяк… Я вообще-то хотел бы пизду у Ирен понюхать – как-то по-особому она у неё пахнет, очень романтично, или может, это у меня ностальгия?
С другой стороны, если я настою на своём – заставит меня завтра везти её обратно. В прошлый раз заставила меня в жопу пьяного везти её домой, и похуй ей, что со мною будет. Ей на хуй не нужны оргазмы, для неё главное – чтоб ей приносили жертвы, в зоне ради неё сидели и т.д. И ещё на вампира Олди баллон катит. Да, он точно такой же. Но есть и разница. Что-то такое незабываемое он ещё и даёт при этом взамен, праздник какой-то. И уж чего-чего не могу про него представить – чтобы он хоть о ком-то плохо отозвался. В смысле, походя, а довести-то и его можно.

Довёз я ребят до ВДНХ. Рекламировал им Олю, хотя и ясно, что вряд ли найдут они деньги на два на неё билета. У входа в метро запизделись, я вдруг вижу – парень с девушкой голосуют – скорей, съёбывайте. Хуй там, уже тормозит «Волга». Пока они вытряхивались, ещё и «Тойота» в очередь пристроилась. С друзьями Ирен и не может быть иначе. Так больше ни одного пассажира я в этот вечер и не встретил.

На следующий день – сэйшен Умки. Я решил: скажу ей, Аня, поехали ко мне. Ох уж и зацеловал бы я её. Уверен – никогда в жизни такого с ней не бывало и тем более наверняка не будет. Хотя тоже 200%, что не подпишется. Всё уже у неё схвачено, расписано, место в вечности и скрижалях забронировано и вообще пора в наш советский колумбарий, не до авантюр. Но чё б не сказать-то – ей ведь будет приятно, а я её люблю.
Правда, не вызвонить её ну никак – для бесплатной-то вписки. Я чуть не подсел по этому поводу на измену, но успешно себя переборол (бывает у меня такое, ссыкун, но научился справляться). На входе меня сразу узнаёт Моня: какими судьбами! Дык, ну, как насчёт-то… Моня сразу жутко и демонстративно огорчается: прости, но было всего 15 проходок, но ничего – и тут же начинает аскать у входящих. Мне даже как бы неудобно, тем более выясняется, что билет-то всего 20 рублей, 3 литра бензина, хуйня… но Моня уже нааскал. Не отказываться же.
Пока поёт Чернецкий, меня окликает Умка, целуемся, тут же и Боря. Доёбывается какой-то юный волосатый: можно вас сфотографировать? В смысле как, голым что ли? Да нет… А тогда в чём проблема? Оказывается, он принял меня за Ревякина, а на самом деле – за другого чувака, которого принял за Ревякина. В общем, гонит.
Бедный Чернецкий. Суперзвезда ведь вообще-то, если бы другие времена и другие расклады. А тут все ждут Умку (свою!), а его никто на хуй не слушает. Пацанчик-то охуенный, но вот не вписался как-то, пошёл параллельно.
Подкатывает какая-то герла – причёсочка так ничего и фигурка очень ладненькая. Начинает рассказывать, что какой-то её сожитель, пока её не было, отымел аж двоих за раз что какой-то её сожитель, пока её не было, отымел аж двоих за раз(8), и теперь она ищет, с кем бы переночевать в отместку. «Так поехали ко мне, » – выпаливаю я и вижу, что удачно удалось её ошарашить, потому что сказал-то ведь я не в шутку, а совершенно искренне, а такое чувствуется. Она, конечно, задний ход, мол, нет, на самом деле куда она от него денется, называет фамилию, и тут я вдруг врубаюсь, кто она – видел я её один раз у чувака, который сейчас собирает мне компутер. О как – это мне уже надо задний ход давать, а то ещё скажет: иди в пизду со своим компутером.
А тут и он, жалко, что нельзя с ними выпить. Такая карма с этой машиной – сэйшена строго на трезвяках.
В предвкушении Умки я заранее занял место на полу перед самой сценой. И в итоге так протащился, как и не ожидал. Это на полном-то трезвяке! А может, так и надо? Как я пёрся, когда был школьником?
Это то самое, о чём поёт Силя: обменять старенький Ху на попиленный Джетртал. Я не знаю, с чего там втыкает молодняк (перед самой сценой неистовали три оборонщика, когда-то и у меня была такая же майка), но для меня это, конечно, ностальгия – вот оно, настоящее-то, то самое. Даже Умка уже не казалась мне визгливой, а всё было правильно, так и надо. Боря – может, он и не такой технарь, как Ваня Жук, но он правильный, эти клеша, эти позы, и играет для Умки идеально. Мыша – ну бесподобен, я ведь просто его обожаю. Клавишник какой-то новый, прикольный, всё по теме. Новый гармошечник – просто я, каким я вижу себя на фотографиях. Ну а Боря Марков – школа виртуоза и колдуна Севы… и все они такие… ну как сказать? Я просто улетел, кто знает, тот поймёт. Может, Галкина мама так же улетает в церкви? Сомневаюсь… А если да, то и ништяк ей. В противном случае – на хуй бы она такая церковь была нужна?
Как-то там по ходу рядом оказались компутерщики, и я в порыве чувств предложил довезти их домой, они ж мои соседи. Правда, я уже обещал Умке, что повезу её, но им же похуй – прокатиться до Умкиного флэта? А вдруг уговорят её поехать с нами? Вроде весёлые…

После сэйшена оказалось, что всё не так просто.
Я успел попиздеть с Вовой Орским, Мышей, Борей. Меня опознал ещё один обитатель питерской общаги (а я его, как обычно, нет). Фанат-фотограф нашёл-таки моего якобы двойника (не похожего ни на меня, ни на Ревякина) и сфоткал нас.
Выясняется, что компутерщики везут с собой герлу, хоть в очках, но вообще так местами ничего. С другой стороны, оказывается, что Умка имеет в виду кроме себя, разумеется, Борю, а также, главное, Тататиту с дочкой. Тататита – типа её школьная подруга, у которой она вписывается. То по всеразличным флэтам тусовалась, а сейчас нашла тихую гавань, ну-ну… Когда-то эта дама тоже тусовалась, но взялась за ум (лучше бы за хуй), ты ей даже не позвони слишком поздно (дочь!!!), причёска практически лысая (характерный манифест: я вам уже не баба, а эмансипэ), живёт без мужика (-ков, тем более), с дочерью (даже не с сыном), и такая вся правильная (прогоняли мы с ней как-то порожняки до рассвета), что охуеть и не проснуться.
И я, значит, должен везти этих праведников, а потом чайку с ними попить и за честь почесть? В то время как уже у меня в машине сидит свободная герла, хоть компутерщик на что-то претендует, но, похоже, стебается.
Вот сказала бы мне Аня – поехали куда хошь! как набухаемся сейчас, как повыкидываем телевизоры из окна, как Лед Зеппелин. Так нет же, и никогда такого не будет. То есть – зря я так тащился, пиздёж всё же. Наебалово. Работа, блядь, зарабатывание. Ну те же самые ученики у Ирен. Только Ирен учит русскому языку, а Умка – хиппизму. Якобы рокенрол, а на самом деле все ходы записаны. Мы себе давали слово, новый поворот.

Обломилась она. Так обломилась – она это умеет, если б не видел раньше, может, и прошибло бы. Правда, тут же кто-то там подписался – да у меня тоже машина, повезу, но Умка и не слушала его, так хотела показать мне, какой я в сущности пидарас.
Хо-хо! Свобода, блядь, опять, опять свобода! Ах, как красиво я вёл машину, как вдохновенно. Как камикадзе, возвращающийся уцелевшим.
Предложил им по ходу заехать ко мне. Хоть и ясно, и видно, что другие у них планы, но хоть фрагментарно, хоть какие-то гости в моей берлоге. Легко угадать, что Элен была за, а Ибси (компутерщик) не очень.
Водку пить не захотели – да и ладно, разве в этом дело? Зато откушать не отказались, и тут я горжусь, какой я кулинар(9).
И на свал. Ибси что-то там как бы типа пристаёт к герле, якобы свобода – ладно уж, знаю я все эти расклады по Галке, как она со Скрипачкой обошлась. Все бабы… да, впрочем, и мужики в основном, коснись такое дело… наши воспитатели выдают за Его Слово базар господинчиков, сводят любовь к законам джунглей, кодировка – это тебе не то что против курения, это на десять тысяч перерождений вперёд.
Я, конечно, с ними. И с хвоста меня не сбросить (хоть Ибси и пытался) – я ж драйвер.
У себя дома Ибси сразу у койку. И всё герлу зазывает. А меня не зовёт – ну-ну. Элен, правда, позвала меня, но как-то робко и ненастойчиво. А герла отнекивается – почуяла уже ветер – мол, ей сейчас больше по приколу потележить.
Нет, совсем не в моём вкусе герла – потому что в очках, - но если снять очки? Представить? Хаер-то – ништяк! Чёрный, пушистый, вплетены красные ленточки, пёрышки какие-то, парочка наттидредов. На шее килограмм фенечек, на запястьях ещё по полкило, при этом и там, и там колокольчики, позванивающие при жестикуляции. Какая-то безумная жилетка на шнуровке, обнажающая живот, как ей не холодно-то, ай маладэц, что терпит! И кликушка – Би, причём не какая-нибудь, а именно конкретно сознательно из «Эммануэль». 82 года – вот это прикол, если получится, рекорд! Мама 58-го – ой-ля-ля, папа 56-го. Мама с папой развелась и нашла себе богатенького старенького… ну то есть как – не старее Инкиного Морковки. Теперь они терроризируют дочку, чтоб стала путёвой, а она скрывается по флэтам. Собака, Близнец – знамение, ясно.
В общем, Элен – женщины всегда мудрее – отнесла спальник в другую комнату и  сказала, что мы, если хотим, можем вписаться там, а им уже хочется спать. И ни слова о том, что идите балаболить на кухню, просто как бы рубятся, а вы  сами догадывайтесь – ах, как я её за это зауважал. И теперь наблюдал за Би – она-то догадается? Врубилась – а может, нам лучше пойти на кухню? – значит, не дура.
На кухне оказался пузырь пива (почему все эти преуспевающие так любят «Старый мельник», что за мода, только что дорогое, а выдающегося ни хуя… понты…), а Би заварила себе чаю. Как же всё-таки заебись на трезвяках, как, оказывается, интересно.
Пусть преподнесёт. Юная хиппи – безумно интересно. Со старыми всё ясно, но новые – откуда они берутся?
А  спешить мне некуда, учеников с утра у меня нет. Слава Джа, хоть этого на старости лет добился. И неизвестно ещё, что там за работа в этом самом «Чайном домике»…
Элен вот с утра на работу, у Ибси тоже стрела, а нам с Би всё похую. Да даже и Галка – как уже пригружена Машей. Хотя всегда была образцовой похуисткой. Раньше.
Показала она мне свою тетрадку – классико! Цитаты из классиков типа БГ, но, между прочим, и из Оли тоже.  Пацифики, дороги, волосатые автостопщики, гитары. Претензенциозный формалистический рассказик, опять про то же – про Дорогу.
Новый год, говорит, встретила на трассе. Ну типа примета – как встретишь год. То есть постояла именно символический временной интервал, тормознула вроде даже какого-то дальнобоя, угостила шампанским, а потом пошла себе на флэт.
Джа, ну за что ты мне послал такое? Как горд я, что заслужил это, сам не знаю, чем.
Впрочем, спросил я, где она учится и т.д. – она стала рассказывать мне о своих ну таких положительных планах на будущее, будто я папа или майор милиции. Дело молодое – научили шаблонам (хиппи, конечно, такой же шаблон). (Очень многие, и не только молодые, полагают, что повзрослеть и найти Путь – значит разучиться так вот безмятежно переключаться с шаблона на шаблон, фиксироваться в одном).
Наконец я решил, что пора, и сказал: а может, нам лучше поцеловаться? И она буквально рухнула в мои объятья и подставила полные, сильные и упругие губы.
А может, лучше пойти в комнату? (В ином интерьере и в ином нижнем белье можно было бы, конечно, сразу начать величественное действо во славу всех божеств).
Когда я не очень ловко снял с неё джинсы и запустил руку в колготки, «ох уж эти мне фрилавщики», простонала она,
Почему-то волосы её пахли костром – вот это знамение, подумал я. Потом уже, когда я сказал ей об этом, мы догадались, что просто пропах костром спальник. Но потом я провёл тщательное исследование и выяснил, что спальник ни при чём, пахнет он скорее как Петя, а грустной горечью костра пахнут именно волосы, причём только в одном месте, оказывается, она их в этом месте обрызгала каким-то лаком. Пусть так, но я-то слышал.
Грудочки маленькие с аккуратненькими сосочками, плечи узкие, таз тоже узкий (хотя она и запротестовала, когда я сказал ей об этом), тонкие запястья, глаза без очков раскосые – предки с Алтая. И какая замечательная чудесная волшебная пизда, как много смазки, и какая она густая, консистентная. Подмышки выбриты – видно, что из приличной семьи, и это приятно. (Может, ещё и вилку левой рукой держит?)
Трахались мы, наверно, целый час, как только не соединялись. «Ну тебе хоть немножко понравилось?» – скокетничал я потом и получил все ожидаемые комплименты. Пошли на кухню курить в голом виде, я хоть похвастался своим безупречным сложением, не знаю только, заценила ли она, есть ли ей с чем сравнивать.
Потом ещё потрахались, потом идиллически заснули, крепко-крепко обнявшись.
Не знаю, кому как, а мне вот лично за такое счастье ничего не жалко. И в рот ебутся все ученики, промоутеры, зрители, работодатели, папы и мамы. То есть это просто выражение такое, на самом деле – дай им Джа, а так-то – ещё вряд ли…

Умка обеспечивает себе место в пантеоне, разыгрывая идеалы таких, как Би или её бой-френд Хоббит. И в этом её отличие от, например, того же Олди.  Истинные Христосы безымянны(10).
Она не виновата, такова жизнь… то есть игра в якобы жизнь, правила которой написаны дохлыми таким образом, чтоб даже те, кто был живым в 17, ближе к сорокушнику неминуемо… ну это самое…

Би – без жеманства, без мозгоебания, бескорыстно. Ни с кем нельзя сравнить её из тех, кого я поминал вначале… то есть нет, ещё Скрипачка такая же, остальные все дохлые, все в системе взаимовысасывания, кто кого наебёт. И все боятся. Я и сам боюсь – ну а как.
Бедная Би – увы, сколько я уже таких видел… Настенек… Поневоле приходит в голову, что чтобы не одохлеть заживо, нужно как СашБаш или там Дркин. Дркин успешнее – его хоть пока никто не превратил в дохлую икону.

Утром уходящая Элен безуспешно пыталась разбудить Би (Би вечером по запаре об этом попросила), зато я сразу вскочил, пульнув Элен сеанс нудизма – вот, мол, какой я раскрепощённый, а ты думала. Но она сказала, что доберётся до метро и сама (и так я опять её за это зауважал), и чтоб я спал дальше, что я с удовольствием и сделал, покурив только на кухне полсигаретки.
Когда я проснулся в следующий раз, Би рядом не было. Как, удивился я, неужели Ёбси всё-таки утащил её? Вот это красавец. Может, пойти присоединиться? Но оказалось, что она просто пьёт одна чай на кухне – сидя на полу в джинсах, но голая по пояс, с малюсенькими остренькими грудочками сквозь распустившиеся чёрные пряди, растерявшие все пёрышки, только одна ленточка крепко оказалась заплетена. И всё ещё без очков, с этим ангельским хиппушечным личиком, только глаза бурятские, и от этого становится ясно, что наоборот она юная, только-только вступившая в орден колдунья. У себя дома я бы сразу занялся с нею любовью, но у Ёбси на флэту утром оказалось так неуютно, прокурено и зябко, одна лишь Би – как костёрчик.
А какой пупочек, какой животик, какое всё… ой мама. Джа, ты воистину беспредельно милостив! Нет, всё равно не верится – неужели всё это происходит со мной? Какой райский сон.
Хорошую завару, крекеров, сигарету – и оптимизм взмывает, как ракета. Наплыв уже иных галлюцинаций… ещё б домой доехать и просраться.
Уже уходим, Ибси вслед за нами – не до метро ли мы свой путь направим? Он чуть уже стрелу не продинамил, и как удачно, если можно с нами.
Ревёт движок, мелькают светофоры, уже засасывает хмурый город. В пизде был рай, а тут опять работа, искать тропу, чтоб одолеть болото. А та пизда сияньем путеводным за горизонтом в космосе холодном.
Ах, как ништяк – на тачке и с герлою, да ещё юной и своей такою. Она нежна, машина так послушна, а ночь была печальна и порнушна.
И страшно – скоро снова станет скушно.
                                                                                                                     январь 2000