Правдивые сказки

Настоящего Индейца

Парфён и берег океана. Ужель та самая Татьяна?

Когда я приходил в себя после очередного пьянства в Ялте, чтоб хоть к вечеру быть готовым везти Галочку с Машей в Симфик, Таня сказала мне: хочешь я тебя обрадую? или ты сейчас не в том состоянии? Ну-ну, давай, не томи, сказал я. Ну ладно… тебе тут Парфён звонил, сказал, что скоро приедет. Ты рад?
Вот, значит, как она восприняла наше с Галочкой восприятие Парфёна по нашим о нём рассказам. То есть каким там рассказам? просто упоминаниям, например, что Шляпа очень на него похож и тоже Тигр. Ну и, возможно, в россказнях про наши лета он неоднократно мелькал, и наверно таки в восхищённом контексте.
Мы ведь действительно очень любили его, когда знакомство только начиналось. А потом разочаровывались, а потом он выходил на какой-то новый уровень, а потом мы опять к нему охладевали… а теперь, вроде бы, отношения как-то взаимно стабилизировались – я полагаю, ему тоже много чего нужно было простить нам.
А похож он на Шляпу только низом лица и формой рта. Шляпа блондин, Парфён выкрашен в ультра черный цвет. У Шляпы хаер до плеч, у Парфёна обычно ниже лопаток. Шляпа не очень-то в себе уверен(30) – Парфён уверен в себе на все 100 (в компании шляп – в чайном-то клубе на Лубянке строил из себя застенчивую барышню в ещё большей степени, чем порой исполняет Шляпа). У Шляпы почему-то откровенное пузо – возможно, оно кажется ему байкерским. Парфён поджар и строен. Татух у Парфёна – иной байкер позавидует.
Главное же – Парфён умудряется помнить такое количество песен, что я и стихов-то своих столько не помню. Кроме этого у него неисчерпаемый запас приговорок на любой случай жизни, в основном, правда, из КВНа, но и вообще так, откуда бы ни пришло, если достойно запоминания. Меня он тоже цитирует то и дело, в основном для того, чтоб меня смутить.
А когда он поёт – на этом уровне любви для меня что он бог, что Оля Алтуфьева. Я слышу эти тембры, эти интонирования – и меня размазывает, распирает, я рвусь, я рыдаю, я становлюсь каждым лучиком жизни в этой вселенной.
А на Шляпу я напрягаюсь – что же бы ещё такое рассказать ему для поддержания разговора? Поскольку никак я не могу придумать, о чём говорить с тем, кто так грубоват в отношении дамы. Поскольку я сам местный и прекрасно представляю себе контингент, в котором просто так принято и даже считается достоинством. И с такими у меня давно уже рефлекс держаться, как Миклухо Маклай среди братьев по разуму или Штирлиц в змеином логове фашистов.

Парфён приехал утром, когда у нас как раз ночевали Татьяна с Данилкой, вчера Данилке нужно было в Симферопольскую поликлинику. И мы поехали все вместе в Ялту. Никогда не забыть мне, как радовался Парфён, когда я впервые вёз его по Москве на «пятёрке» - каждый раз, когда мы влетали в очередной тоннель с лампочками, он орал и так стучал своими огромными ботинками по моему ржавому днищу, что я даже не мог делать ему замечаний, настолько его радость была несоизмерима с моей такой сиеминутной, одной из череды, скорлупкой.
Так жаль, что с годами всё, притупляясь, приедается, и способность радоваться проявляется только после того, как нажрёшься, перед тем, как ужрёшься, и этот промежуток всё короче.
А вообще-то представьте – сперва Долина, слева и справа горы на расстоянии и самозахваты вдоль дороги, потом волнующий подъём на перевал, проскочили пост (хотя палева давно уже никакого, всё равно чувство облегчения – как вечный фантом), захватывающий серпатин к Нижней Кутузовке (сходство с американскими горками зависит от водителя), и дальше пейзажи из фильма про суперагента или про греческую смоковницу, которую в реальной жизни трахнуть так и не случилось.
По дороге закупили в указанном нам Таней магазинчике в Пушкине великолепного разливного вина, ничем не хуже того, что привозят specially for Литл, но несколько дешевле(31) .
Провели прекрасный вечер на открытой площадке на уровне второго этажа, служащей крышей для дворика, чтобы превращать его потенциально в гараж, увитой виноградом и осенённой кипарисами. Морской ветерок, мускат, пинг-понг сентенций и каламбуров.
Утром я проснулся с ощущением, что впервые выспался за последние несколько лет.
Галка с Парфёном и Таней ушли менять на рынке баксы у знакомой менялы, чтобы покупать билеты Галке в Москву и Парфёну обратный. А мы с Шляпой(32) устроили генеральную помывку посуды и уборку веранды, поливку её из шланга, а также поливание с высоты второго этажа моего Фиатика.
Вообще-то мы с Галочкой собирались в Щебетовку – только что продали наконец сгоревший дом и решили первым делом прикупить кой чего для настроения. В Щебетовке нас уже ждал Раста Бэби, а в Ялту мы заезжали исключительно для того, чтобы показать Парфёну ещё и Ялту и такой необычайный домик – гулять так уж гулять, раз провернули наконец эту долгожданную сделку. Мы просто гуляли с Галочкой, а Парфён удачно попал.
Собирались чуть ли не до обеда. Они там завтрак какой-то затеяли, я, конечно, хоть вроде и не колбасит с бодуна нисколько – только по минералке. Шляпа что-то упорно переписывал из Ксавьера в тетрадку.
Потом выразил застенчивое желание прочитать. Парфён пообещал после этого спеть. После чего все дружно стали уговаривать Шляпу читать немедленно, чтоб Парфён поскорее спел.
Оказалось, что Шляпа поставил себе задачу переложить избранные им места из Ксавьера на более доступный для ребят из Донецка язык. Я понимаю Парфёна, выразившего мне позднее своё недоумение – если не читать книжку, понять, что имел в виду Шляпа, не то что трудно, а невозможно. Хотя сам он, когда писал, смеялся то и дело и вообще пёрся многообещающе.
Я пояснил всем, что если я понимаю Шляпу правильно, Ксавьер, с его точки зрения, говорит о том, как мы с этим христианством дошли до такой жизни, в то время как пресловутые язычники засовывали хоть в рот, хоть в попу, хоть все вместе куда придётся, и полагали это вовсе не грехом, а напротив – выходом на связь с богами напрямую. Христиане же объявили все связи со всеми духами колдовством и провозгласили единого Господа, уравновесив его зачем-то единым же антиподом. И в итоге вывели сексуальность на новый уровень: сейчас нам уже трудно представить, насколько будничным было сосание хуя, когда это было самой обычной практикой, как спину почесать, по сравнению с трепетом воплощения невозможного, порождённым этими тупыми – а на самом деле, оказывается, мудрыми – запретами. Уж не знаю, понял ли Шляпа мою телегу, во всяком случае, он сказал без особой уверенности, что и это имел в виду тоже. Таня завела свою волынку о богоборчестве…
К тому времени все уже употребляли спирт, припасённый Парфёном как-то там очень дёшево в изрядном количестве. То есть не отказывал предложениям Парфёна Шляпа, Таня делала вид, что поддерживает компанию, Галочка выпила только в коктейле из кофе, молока и мёда, заботливо исполненном Танечкой, а я от такого коктейля воздержался, поскольку дела с Раста Бэби для меня куда как важнее.
И Парфён наконец запел. «Ой, блядь, занесли кони вороные…» – и я с первых его интонаций упал в «Дорогу в рай»… хоть и трезвый, ну так с бодуна же… в общем, отполз в угол, спрятал за очками слёзы, протрясло по полной и всю следующую программу по инерции то и дело неудержимо накатывало. Он, конечно, хотел спеть одну песню, ну ладно, две – но было по всему видно, что получать вдохновение от женщин такого полёта, как Таня, ему не то что не приходилось, а вообще он даже о таком не смел мечтать.
В общем, нам с Галочкой посчастливилось оказаться в таком поле песен Парфёна, которое было естественным для него лет в 20, а сейчас возвращается только в такие вот ответственные моменты.
Финал, как мне кажется, я обеспечил вполне созвучный – мы усаживаемся в утлую скорлупку и отбываем на встречу с неведомым. (Em) Пусть светят звёзды всем сполна/ край неба вечно голу(A7)бой/ на берег бьёт, шипя, вол(Em)на, а-а а-а/ (A7) здесь край родной, здесь мы жи(Em)вём (Игор, я всегда поправлял его, что надо переставить, чтоб родной рифмовалось с голубой, но он всё равно пел по-своему).

Дорога оказалась такой, что я понял – ради экскурсии по ней проехаться можно, но вообще-то лучше ездить через Симфик. Через Симф 150 (от Алушты), по побережью 90, но зато ты будешь ехать 70-120 на одной передаче, а не 10-80, лихорадочно переключаясь на каждом повороте бесконечного серпантина. По относительно нормальной трассе, а не по полосе препятствий.
Экскурсию наблюдала только Галочка, впрочем, отвлекаясь чересчур часто на мою манеру вождения, которая на самом деле на то и рассчитана, чтоб не давать ей заснуть. Парфён тяжко дрых после первой же бутылки пива, а Маша то капризничала, то вроде даже оглядывалась кругом, то снова засыпала.
Кругом были фантастические горы, и я был горд, что показываю Галочке это. Заодно приходилось протрезвляться на каждом повороте.
Не доезжая Морского, дорога километра полтора идёт вдоль пляжа, выше его метра на три. Мы, конечно, освежились. Вода уже потеплее, чем в Ялте (Парфёну не повезло – мы попали как раз на сгон потеплевшего уже слоя в море). На всем пляже, кроме нас, никого, только когда мы уезжали, ещё одна машина остановилась. Середина июня – недели через две-три тут всё будет усеяно палатками и машинами.
В Морском отведали волшебно вкусных чебуреков с ледяной «Крымской».

Даже и не знаю, почему меня так пробрало на стремаки у Бэбика. То ли с бодуна я был такой чувствительный и беззащитный, то ли wisdom weed такая попалась, то ли просто сама ситуация мне не понравилась.
Вышло так. По дороге мы в Пушкино закупили изрядное количество разливного портвейна и муската для ночёвки на берегу (плюс Галочке в Москву для подарков), и Парфён с Галочкой один полуторалитровик уже начали дегустировать.
И так мы и встретились. А Бэбик с Волчонком, оказывается, как раз вчера по какому-то случаю заныривали в алкоголизм, и предложенный пузырь стали вырывать друг у друга. Всё это было очень мило, но когда мы с Бэбиком вернулись со стрелки, Волчонок была уже хороша я хороша.
С Бэбиком, по ходу, мы поболтали очень душевно. Он рассказал, что думает обойтись как-нибудь без соло-гитары, поскольку ритм для слабой доли он уже нашёл, а бас придётся играть самому, и ударников, понимающих рэгги, нет не только в Крыму, но вообще на Украине. Хоть бы даб ди-джея какого-нибудь.
Но общение с Волчонком никак не представлялось возможным. Бэбик пытался объяснить мне, что это просто такая разводка: кто повёлся – гавноед, кто не принял на свой счёт – очко в его пользу. Бэбик постоянно забывает, что я Собака постарше всё же Лошади, и видал я все эти варианты, и мне печально, что тебе всё ещё приходится их проходить.
То есть с кем не бывает, и со мною тоже то и дело. Вот с Хенсом почему-то никогда не бывает, сколько бы дней подряд он ни пил – только трезвее и рассудительнее становится. А меня уже на пятый, а то и на третий день начинает клинить на автопилот, а порой и на агрессию.
Бэбик всё напрашивался с нами на море, но мне пришлось его обидеть. У меня были совсем другие планы – спокойно посидеть под звёздами с Галкой и Парфёном. Да и Маша у меня всё-таки – ну и на фиг мне нужна эта компания, особенно если Волчонок совсем распояшется, да ещё и Бэбика заведёт? Да ещё и двое местных, у которых Бэбик с Волчонком вписываются и которых, похоже, тоже собираются брать с собою. Вот уж чего мне не надо ни при каких условиях.
Когда мы сидим с Татьяной или с Гашевским, сами собою подразумеваются открытость и доверие. В маргинальной же среде, пограничной с криминальной, подразумевается что-то прямо противоположное: а почему он об этом спросил? а зачем он это рассказывает(33)? А я не умею не подстраиваться под стиль общения, и этот стиль меня напрягает и утомляет.
Возможно, безупречный Джеки Чан смог бы объяснить всем всё, как есть, дипломатично и с совершенным уважением. Но меня почему-то повело на измену. Такой странный сорт попался, жирный, липкий, с тяжёлым аптекарским запахом, и вместо обычного ожидаемого кайфа – какая-то шугань, предчувствие чего-то недоброго. Что помогли, спасибо, но теперь нужно валить отсюда как можно скорее.
Я ругал себя, что беспечно не догадался положить 6 литров портвейна и 6 муската в багажник и неосмотрительно засветил их Бэбику и его компании. Теперь эти упыри нипочём не желали выпускать такую добычу из своей деревни вурдалаков – у них под кайфом активизировалась обычная приморская программа крутить заезжих москвичей. Как я ни объяснял им, что я сам местный, они про себя думали: да где бы ты ни родился, что не местный ты – видно сразу, и что ты гонишь?
Хорошо хоть некурящий Парфён помогал мне настойчивыми просьбами ехать скорее дальше, да и Маша хотела скорее на море. Я просто и доходчиво объяснил, что в «Фиате» по любому свободных мест нет, а когда мы найдём подходящую стоянку, мы им позвоним, и они могут подъехать на такси.
Бэбик настоятельно описал мне самое подходящее для стоянки место. Мы, конечно, поехали совсем в другое. Сперва я вообще не собирался звонить Бэбику, но потом меня замучила совесть – а вдруг он решит поехать без звонка и нас не обнаружит? Так что ближе к сумеркам я всё же позвонил ему и по возможности мягко объяснил, что у меня Маша и мне не нравится, как ведёт себя с нею Волчонок, и если бы он приехал к нам, мы были бы рады, но только если без Волчонка. После чего он закономерно оскорбился.

Уезжая от своей Наташки, Парфён явно надеялся, что мы с Галочкой устроим ему групповушку, как в былые времена. Нет, не рассчитывал, поскольку знает, насколько непредсказуема Галочка, но наверняка надеялся – не думаю, что кто-то ещё такое с ним разыгрывал. Профессионалки, которых, с его слов, они покупали со Славяном одну на двоих, не в счёт, за деньги кто угодно сможет, а вот бесплатно развести так, чтобы всем всё нравилось(34)
Я тоже надеялся на что-нибудь в этом роде, давно уже у нас с Галочкой не было хороших оргий, всё не нравятся ей кандидаты и особенно кандидатки. Парфёну я сразу сказал, что я не против, а только за, разумеется, если он и сам не прочь. Да конечно неплохо бы, - отвечал Парфён.
К сожалению, оказалось, что Парфён ей уже тоже перестал нравиться. Она объяснила мне это уже под Саками, после последней из четырёх ночей в такой компании. Ей не понравилось, как Парфён вёл себя в Орджо прошлым летом. На самом деле, безобразно вёл себя там я – каждый вечер напивался до всё более глухого автопилота, и то кувыркался через накрытый стол, то залезал ночевать в продуктовую палатку, то просто орал, скакал, придуривался и шаманил. Вместо того чтобы ухаживать за нашими дамами. Да, вместо нежности я дёргал этих наших взгрустнувших от возраста дам за косички. И они разочарованно залупились. Не все, а лишь четыре: одна простушка, соседка Парфёна и Наташки, её сестра, которая вообще учится на таможенника (обе приехали случайно, были в шосе(35)от голых гениталий, сами купальники не снимали, я их просто добивал, чтоб не мучались, например, пророчил, что потомство мытарей обречено до 12-го колена – раз они сами не догадываются до таких простых вещей(36) ), бедная Лена из Минска, которая, возможно, ожидала хоть ещё разик того, что как-то раз случилось чисто для расширения кругозора, и её повзрослевшая дочь, по щенячьи обожающая Парфёна и почему-то глухо ненавидящая меня, похоже, именно с тех пор, как у меня что-то случилось с её мамой, года три назад. А прошлым летом в первый наш вечер мы с Леной залезли в их палатку и начали было целоваться и баловаться, но её безумная дочка вздумала вытаскивать меня из палатки за ногу, а Парфён почему-то стал ей помогать. Я выскочил, стал лаять и кусаться, и ему, и ей поставил по отметине на икры. Что-то меня в те дни выхлестнуло, после Москвы как-то слишком резко это безжалостное начало июля в Орджо. В первый раз в жизни обгорел и даже позорно прятался под накидками, в чём ни до никогда, ни уже после не имел нужды. Поэтому и вино вставляло как-то необычайно, и без вина крыша ехала, только держи. Вёл я себя тогда гораздо хуже Волчонка, которого сейчас забраковал.
Они просто отгородились от нас с Галкой, костёр продолжал оставаться местом встреч, но загорали они и тусовались на принципиальной дистанции.
И Парфёновская Наташка тоже перестала к нам подходить. А Парфён подходил, но как-то робко и настороженно. А вот юные девы Кудря и Ураган наоборот больше были с нами. И Инна из Днепра, когда подтянулась, сразу с нами расположилась. И именно она с её бой-френдом помогли нам дотащить рюкзаки и Машу до машины (а это минут сорок вверх-вниз по тропке и по завалам прибрежных глыб), а эти красавцы, Парфён с Пашей, даже не шелохнулись, якобы пьяные и себя-то нести не могут. Вот это Галочка и припомнила больше всего – иди теперь еби свою Наташу и всех этих клушек-несушек, а о королевах больше не мечтай.
Парфён не очень горевал – он уже сделал стойку на Татьяну. Она собиралась приехать в Симфик с Данилкой, но без Шляпы, как раз в день перед отъездом.
Ночью в Ялте, когда я мирно рубанулся (уж не знаю, как Шляпа), девчонки, оказывается, пошли с Парфёном на берег моря и дожидались там рассвета(37) . За это время обе они успели проспорить ему по два минета. Ну – шутки такие, то есть не немедленно, но как бы должны, если сложится оказия.
Но ты, Галочка, если Наташка потом будет спрашивать, ни про какие такие шутки не рассказывай, хотя с тобою она мне разрешила, я даже обещал ей, что больше ни с кем, если вдруг совсем уж…

Вырвавшись от Бэбика, мы расположились возле Меганома, куда я приезжал когда-то с Олди и Шараповой. Нашли мы этот спуск прямо к морю безупречно, а именно: на самом деле, я напрочь о нём забыл, но проезжая мимо места, рекомендованного нам Бэбиком, мы решили на всякий случай глянуть на него, но дорогу нам преградил паренёк на лошади и объяснил, что это территория казачества, а то, что нам нужно, можно найти там-то – и тут меня осенило! как я мог про это место забыть?
Следующий день просто выпал у меня из памяти. Когда мы на ещё следующее утро стали собираться домой, я был в полной уверенности, что мы приехали вчера. Потом уже, когда мне объяснили, стал смутно припоминать… как я развлекал Машу, пока Галка с Парфёном ходили в посёлок за консервами и вином в пакетах. И как потом вечером никто не стал есть вчерашнюю колбасу, а я заточил её(38) , чтоб не пропадала, а потом ночью основательно прочистил желудок, со всех сторон.
Вообще-то мы не думали ехать так вот сразу, поэтому проснувшись под утро после такой ночки, я рассудил, что до вечера всяк выветрится половина литрушки пива – вторую я оставил Парфёну. Покурил… палатка трепещет, море бушует. После чего зазвал в палатку Галочку, спавшую на улице – не хочешь с Парфёном, так давай хоть по-простому, чтоб поспать хоть ещё немножко. Не просыпайся, просто повернись на бочок…


А потом я проснулся, услышав возгласы Парфёна по поводу того, что его стало заливать волнами. Море разгулялось так, что я даже не решился плавать, просто поплескался в волнах у берега. Раньше я легко уплывал в такое море и возвращался, но с перепоя решил не пробовать.
Пока мы кипятили воду для чая на газовой плитке с нашего садового участка, море стало уже подбираться к палатке. Пришлось поспешно сворачиваться и укладываться. Конечно, можно было остаться ещё на некоторое время, но какой смысл, если всё равно нельзя купаться.
На въезде в Симфик я попался молоденькому гаишнику с радаром: уже город, а у вас 86. А как вообще себя чувствуете? а дыхните, пожалуйста. В общем, порядок такой: протокол и суд решит, то ли лишение, то ли минимальный штраф 640 гривен, а машину, пока не протрезвеете, на штрафстоянку.
У нас было всего 100. Наконец договорились следующим образом: я отвожу домой семью, привожу ему 500, а документы пока у него.
Я, конечно, пришёл пешком и предложил ему 250. «Ох уж эти мне евреи», - пробурчал он, пряча их в карман. А потом даже довёз меня до дома, и мы мило поболтали.

Помывшись, похмелившись и проспавшись после первого в этом сезоне столь жёсткого загара, мы поехали переночевать на побережье между Саками и Николаевкой.
Июньское излучение почему-то кажется более жгучим, чем июльское. Казалось бы, солнце под одним и тем же углом, но к июльскому, если только что приехал, гораздо легче привыкнуть, в июне же – никак не можешь дождаться, когда солнце перестанет выжигать и начнёт ласкать.
Ночью я очень разозлился на Галочку. Последняя ночь, последний шанс сотворить то, что потом будет долго вспоминаться и что давно мною воображается. Ну why not-то? Ладно, на Меганоме внезапный июньский жар превратил обычное, и даже лучше обычного, вино в жидкий галлюциноген. Следующую ночь в себя приходили, измотанные. Но сейчас-то – всё ништяк, протрезвились, отмылись, неспешно собрались, и вот уже на закате сидим на берегу, наконец пиво с изумительной таранкой, которую Парфён углядел в магазине на дороге к Сакам.
Берег – коса между морем и озером. Похоже, тут недавно был шторм, как и на Меганоме. Вся коса покрыта мусором, который явно не люди здесь накидали. Зато вместе с мусором – немеряно дров, и палочек, и толстых брёвен. Всю ночь у нас горел настоящий пионерский костёр. Мы с Галочкой пили сухое и церковный вермут (взял на пробу), Парфён свой любимый спирт. И поёт, а Маша уже давно спит. И тут Галочка делает свой коронный номер – лезет в палатку проверить Машу и рубится там. А у меня наоборот только-только самые бодряки. В итоге приходится надираться с Парфёном, чтоб хоть так себя вырубить, горько и громко сетуя на то, как христианки сами же отталкивают от себя своих мужиков в объятья проституток. И ушёл потом, разозлившись окончательно, спать в машину, от греха подальше.
Утром я сперва дулся на Галку, а потом мне надоело, и когда Парфён ушёл искать дальняк, мы объяснились. Я сказал, что по моему разумению, если мужчина просит женщину надеть эротичное бельё – почему бы ей его не одеть, разве так трудно? да и поз не должно быть запретных, вообще если что-либо хоть одного возбуждает, второй должен хотя бы попробовать это.
Ну я и пробовала, - возражала Галочка. И ничего в этом Парфёне соблазнительного. Ты что сам не видишь – ему ничего, кроме спирта, не нужно. Он уже когда-то засыпал на мне – ну и что за радость? Ты вот найди нормального мужика – тогда попробуем. А ты только с девочками из мальчиков дружишь, да и сам такой же. Меряетесь хуями, а о женщине при этом забываете. Этот Парфён только и умеет, что васильковыми своими глазками хлопать.
Да при чём тут Парфён! – возмущался я. Он просто атрибут, кто бы ни оказался на его месте. Покупают же люди искусственные пенисы – так уж всяк лучше естественный.
Да если бы кто угодно, тогда б ещё ладно, - не согласилась Галочка, - а вот именно с Парфёном я и не хочу, пусть катится к своей Наташе – и изложила претензию, которую я уже описал. И ещё неизвестно, не намотал ли он чего-нибудь на кардан от проституток, которыми так нам хвастался.
Мне пришлось согласиться и признать, что Галочка всегда безупречна, и если в данном случае решила, что так лучше, то так и есть. Хотя мне и жаль, что так…

Татьяна приехала в Симфик, как и собиралась, опять с Данилкой в поликлинику. Когда мы уже подъезжали к Симфику, она позвонила и сообщила, что случилась беда – высадившись из маршрутки возле Куйбышатника, она обнаружила, что в рюкзачке, в котором у неё женственно навалено в полную перемешку, нет лопатника с деньгами, не такими уж большими, гривен 200, но главное – в нём ещё лежали права. Мы найдём Данилку возле Куйбышатника, а она отправляется в поликлинику, проверить, не осталось ли чего-нибудь на лужайке, где они сидели, а также на конечную маршрутки – вдруг в салоне завалялось, и кто-нибудь вернул водителю?
Больше всего в стихах Гашевского мне понравились строчки про зимнюю Ялту:
Татьяна тормозит, как подводная лодка, выброшенная на сушу
когда она говорит, уже поздно слушать
У неё за эту зиму украли два мобильника. А весной – ноутбук и перстни, лежавшие ночью на столе возле открытого окна.
В данном случае знамение такое – устранилась возможность возить меня с запахом спиртного на машине. В следующей главе это сыграет свою роль – на мой вкус, положительную.

Ну как? – спросил я потихоньку Парфёна утром. Да никак, - ответил он, - поговорили ещё где-то с полчаса и заснули. Но ничего, всё ещё впереди.
Вечером мы сперва сидели в нашей комнате, пили, курили, всюду кассеты, сидюшки, книжки, фотки, а потом они ушли спать на полу в комнату, в которой давно заснули Маша с Данилкой. Таня пошутила насчёт нашей с Галочкой прощальной ночи, но на самом деле – какое там прощание? я был так уже измочален пьянством и морями, что даже групняк неизвестно, смог ли бы пробудить во мне хоть какие-то запасные силы.
Чтоб поехать на вокзал, мы вызвали знакомого таксиста. Это такой понт в Симфике – вызывать не через диспетчера, а напрямую, и ему так лучше, и постоянному клиенту он скидку сделает. Мне без Галки, российской владелицы машины, ездить по Украине на её машине нельзя. И слава Джа – хоть можно пивка хапануть с ними на прощанье.
Сперва мы посадили Галку, они с Машей отбывали под «Прощание славянки». Через час посадили Парфёна, уже без музыки. А потом я нашёл для Тани и Данилки такси до Ялты в складчину по 25 гривен (зимой можно было договориться по 20).
Запасшись пивом и портвейном, я провёл свой первый одинокий вечер. И грустил не о Галке с Машей, а почему-то о Татьяне. Вспоминал все её жесты, все словечки, похохатывания, её глаза, её руки. Крутил все записи, что мы слушали вместе, и плакал от «У меня нет денег». Я понял, что с ней я мог бы прожить всю жизнь, только как же Маша. Её (Маши) могло бы и не случиться, если бы мои стихи в начале 90-х смогли привлечь внимание «Твёрдого знака».
В ближайшие дни я внимательно изучил наконец диск, который переписал у Сталкеровской Ленки, а ей его накачал с инета Тюхлин – пара мувиков и 4000 фоток. В первый день сдрочил 5 раз, в последующие по 2, а потом и вовсе надоело.
В порнухе меня вдохновляет, когда трое сразу, когда больше, тоже интересно, а когда парочка – такого добра и так хватает, я пролистываю.
Написал полрассказа («Я животное»).
К этому времени Таня со Шляпой развезли по знакомым в Ялте все не самые нужные вещи, а нужные привезли ко мне.